Форум Swentari


 
Перейти на сайтСайт   АльбомАльбом   ПомощьПомощь   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 
Даниил Андреев

ИДЕЯ ВОСКРЕСЕНИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ В.С. СОЛОВЬЕВА
 
 
Добавить тему в избранное   Ответить на тему    Форум Swentari -> Конференции -> Философия Владимира Соловьева
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Фёдор



Зарегистрирован: 03.05.2010
Сообщения: 292
Откуда: Общество старых борщевиков

СообщениеДобавлено: Вт Сен 14, 2010 11:32 pm    ИДЕЯ ВОСКРЕСЕНИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ В.С. СОЛОВЬЕВА

В работе исследуется представления В.С. Соловьева о Воскресении. В исследовании будут рассмотрены два аспекта проблемы телесного Воскресения: образ воскресших и отношение Соловьева к идее телесности, существующей в ином порядке бытия. Объектом изучения являются следующие произведения В.С. Соловьева: «Чтения о богочеловечестве», «Смысл любви», «Оправдание добра», «Идея сверхчеловека».

Воскресение является одной из центральных тем в философии В.С. Соловьева. Воскресение было средоточием и целью его жизни и его философии. С идеей Воскресения Соловьев связывал ответы на вопрос о предназначении человека и человечества.

В.С. Соловьев часто говорит в своих произведениях о Воскресении Христа – ключевом для него событии всемирной истории и сверхистории. В «Чтениях о богочеловечестве» Соловьев определяет Воскресение тела Христа как событие, преображающее природу. Согласно Соловьеву, во Христе человеческое начало подчинилось Богу и стало единящим началом между Богом и природой, которая, будучи очищена «крестною смертию, теряет свою вещественность и тяжесть, становится прямым выражением и орудием Божественного духа, истинным духовным телом. В таком теле воскресает Христос и является Церкви Своей» (1).

Соловьев пишет о духовном теле воскресшего Христа, но что именно он подразумевает под этим определением, остается не совсем ясно.

Еще одной трудностью является понимание того, что Соловьев называл телом. Именно в связи с идеей Воскресения любопытно отметить, что сама телесность воспринималась Соловьевым весьма своеобразно: «все телесное сводится к нашим ощущениям и есть только наше представление» (2). «Телесное» является для Соловьева синонимом вещества: «под веществом мы разумеем нечто протяженное, твердое и солидное, т.е. непроницаемое, одним словом, нечто телесное» (3). Эти качества являются только в ощущениях. Соловьев пишет, что они «есть только мое представление, это есть во мне» (4). Если же отдельные тела есть часть некоего целого, то это целое, соответственно так же должно быть представлением. И Соловьев действительно утверждает: «Мир есть представление» (5), хотя, как он отмечает, это представление не есть произвольное, «…так как вещественный мир со всеми своими явлениями, так сказать, навязывается нам…», и сама «его действительность, его существование…» «от нас не зависит, а дается нам». Т.о. мир имеет «некоторую независимую от нас причину или сущность» (6).

Продолжая мысль Соловьева можно сказать, что коренное изменение нашего представления о телесном может изменить само это телесное. Однако для того, чтобы это осуществилось, необходимо и изменение сущности данного нам мира. А это уже не может произойти по воле только человечества. Это может совершить лишь Бог. Т.о. уже на уровне гносеологии Соловьева возникает идея возможности сотворчества человека Богу в преображении “данной” земной действительности, ее сверх-физическое обожение.

Важно отметить, что когда Соловьев переходит к вопросу о воскресении человеческих тел, он отделяет его от своего отношения к воскресшему в духовном теле Христу. Воскресение Христа и грядущее Воскресение человечества оказываются в разных планах бытия. Если Христос воскресал в духовном теле, то человечество, согласно Соловьеву, должно воскреснуть совсем иначе.

В каком состоянии будут пребывать воскресшие? В «Чтениях о богочеловечестве» «духовное человечество» порождается историческим процессом, предполагающим синтез Восточной церкви и «представителя человеческого начала» – Западного мира (7). В этом произведении о каком-то сверх-физическом состоянии человечества речи не идет. Не случайно Соловьев говорит именно о появлении духовного человечества как о порождении, т.е. как о некоем естественном, природном событии. В «Смысле любви» Соловьев обращает внимание уже не на социальный и межкультурный аспекты Воскресения, а на его межличностный характер. Соловьев представлял себе преображенную телесность как синтез двух любящих существ: «…требуется такое сочетание двух данных органических существ, которое создало бы из них одну абсолютную и идеальную личность» (8); «…из двух ограниченных и смертных существ создать одну абсолютную и бессмертную индивидуальность» (9).

В «Оправдании добра» проблема воскресения становится, пожалуй, центральной. Мысль об этом проходит через все сочинение Соловьева. Он дает несколько взаимосвязанных определений того, что он понимает под воскресением.

Воскресение – это победа «над злом физическим, – над законом смерти и тления» (10). Царство Божие – есть «всеобщее воскресение и восстановление всяческих…», т.е. апокатастасис (11). «Общее воскресение есть создание совершенной формы для всего существующего»; это «конец и цель истории» (12). Цель и смысл истории – именно в воскресении, которое и представляет собой «оправдание добра»: «Цель исторического делания» состоит «в окончательном оправдании добра» (13).

В «Оправдании добра» проблема Воскресения приобретает весьма специфичное содержание, отсутствующее в прежних трудах Соловьева. Это – идея о том, что всеобщность Воскресения обязательно должна предполагать Воскресение предков. В данном случае очевидно не раз отмечавшееся влияние на Соловьева работ Н. Федорова.

Соловьев в письме к Н. Федорову объявлял о признании его «своим учителем и отцом духовным» (14). Федоров понимал воскресение предков натуралистически – как оживление. Счастье непреображенного человечества в этом непреображенном мире было для него высшей ценностью: Федоров критически относился к стремлению человека к инобытию. Зло и, прежде всего, зло смерти должно быть побеждено здесь, в этом мире. Проблема преодоления человеческой греховности решалась Федоровым натуралистически: когда в нашем мире не будет голода и смерти, не будет и зла. В свою очередь, только высоконравственное человечество может ставить перед собой такие задачи. У Федорова грех – это нечто такое, что может быть устранено нравственным совершенствованием, т.к. грех не укоренен в физической природе человека.

Позиция Соловьева заметно отличается от позиции Федорова. В качестве примера можно привести слова Соловьева из «Идеи сверхчеловека»: «Сверхчеловек должен быть прежде всего и в особенности победителем смерти – освобожденным освободителем человечества от тех существенных условий, которые делают смерть необходимою, и, следовательно, исполнителем тех условий, при которых возможно или вовсе не умирать, или, умерев, воскреснуть для новой жизни. Задача смелая. Но смелый не один, с ним Бог, который им владеет» (15). Заметим, что В. Соловьев здесь не называет прямо тех условий, которые делают смерть необходимой. Но в «Смысле любви», написанном ранее, Соловьев утверждает, что победить смерть можно только преодолев греховность жизни, потому что для непреображенной жизни «…смерть не только неизбежна, но и крайне желательна» (16) (причем речь здесь идет не только о жизни «какой-нибудь светской дамы» или «какого-нибудь спортсмена», но и о жизни величайших творцов человеческой культуры).

В каком же состоянии будут пребывать воскресшие, в том числе и воскресшие предки?

В «Смысле любви» мы находим такие слова Соловьева: «человек может бесконечно совершенствовать свою жизнь и природу, не выходя из пределов человеческой формы» (17); «…человек, оставаясь самим собою, может постигать и осуществлять всю беспредельную полноту бытия, и потому никакие высшие роды существ на смену ему не нужны и невозможны» (18); «…человек может, оставаясь самим собой, в своей собственной форме вместить абсолютное содержание, стать абсолютной личностью» (19).

Эту позицию Соловьев продолжал занимать и в последующем. Он уточнял ее в «Оправдании добра» и «Идее сверхчеловека», но никогда не отказывался от нее. При этом попытки уточнения часто оборачивалось еще большей неясностью.

Воскресение предков, о котором говорит Соловьев в «Оправдании добра», совсем не похоже на то их Воскресение, которое «не наследует плоти и крови»: «…Царство Божие составляется из людей, перестающих быть только людьми, входящих в новый, высший план существования, в котором их чисто человеческие задачи становятся лишь средствами и орудиями другой, окончательной цели» (20).

Но что значит «перестать быть только людьми»? При внимательном рассмотрении речь не идет о сверх-физическом преображении. Соловьев уподобляет чаемое им состояние богочеловечества с переходом, который когда-то совершил человек, выделившись из животного мира. Если человек, это животное, которое перестало быть только животным, то богочеловек, это человек, переставший быть только человеком. У Соловьева нет мечты об исходе преображенного человечества за пределы этого материального мира, этого порядка бытия.

В «Идее сверхчеловека» В. Соловьев пишет: «Не создается историей и не требуется никакой новой, сверхчеловеческой формы организма, потому что форма человеческая может беспредельно совершенствоваться внутренне и наружно, оставаясь при этом тою же, она способна по своему первообразу или типу, вместить и связать в себе все, стать орудием и носителем всего, к чему можно только стремиться, – способна быть формою совершенного всеединства, или Божества» (21). Истинность стремления стать сверхчеловеком «…относится не к тем или другими формам человеческого существа, а лишь к способу его функционирования в этих формах» (22).

Эти слова Соловьева не достаточно ясны. Они даже парадоксальны. Как может человеческая форма беспредельно совершенствоваться, стать в итоге формою Божества, оставаясь при этом тою же? Как может закончится, завершиться исторический процесс, если совершенствование жизни и природы будет бесконечно во времени? Ведь это уже не положительная, а какая-то дурная бесконечность, неспособная вырваться за физические пределы данного мира, неспособная осуществить его подлинное преображение, возведение его в иной, высший порядок бытия.

Конечно, слова Соловьева можно понимать в том смысле, что в самом человеческом теле сокрыты колоссальные возможности духовного и сверх-физического бытия. Проявление, обнаружение этих возможностей и является задачей человека. Но такое понимание идей Соловьева вряд ли можно согласовать с его утверждением о том, что пределом человеческого развития, не нуждающимся уже в дальнейшем совершенствовании, является человеческая телесность, освобожденная от греха. Т.о. в картине мира Соловьева отсутствует преображение и вознесение тела, понимаемое как его перенесение в иной, высший, сверх-физический порядок бытия.

Соловьев отождествляет Божественную телесность и человеческую телесность, преодолевшую смерть. Но здесь мы видим не столько возвышение человека, сколько принижение и ограничение Бога. Ведь Его формы могут быть бесконечно значительнее, чем физическая человеческая форма, преодолевшая смерть. Из-за этого принижения Бога и человек у Соловьева оказывается ограничен, он уже не тот, перед кем открыты бесконечные возможности становления. У Соловьева пределом человеческого бытия становится всего лишь победа над смертью тела. Но при всей значительности этого достижения оно не может считаться итогом, а является лишь первым шагом в богочеловеческом пути.

Для понимания взглядов Соловьева, его отношения к смыслу Воскресения (в том числе и предков), мы должны обратить внимание на то, как Соловьев относился к идее иного, «невидимого» мира, иной телесности.

Это важно еще и потому, что если мы будем расценивать Воскресение на земле как благодеяние (в частности по отношению к умершим предкам), то это означает, что воскрешаемый должен получить такую форму бытия, которая безусловно превосходит его состояние до этого Воскресения. Какой же формой бытия – согласно Соловьеву – могут ныне обладать умершие?

Соловьев совсем не считает наш временно-пространственный, земной мир единственным реально существующим (как полагают некоторые): «Видимое преобладание материальной основы нашего мира и жизни так еще велико, что многие даже добросовестные, но несколько односторонние умы думают, что кроме этого вещественного бытия в различных его видоизменениях, вообще ничего не существует» (23).

Соловьев пытается обосновать свою веру (то, что это именно вера, равно как и противоположная убежденность в существовании только этого «видимого» мира, Соловьев оговаривает специально) наличием в нашем мире таких явлений как сила тяготения, электричество, магнетизм, теплота, свет (24). Примечательно, что эта попытка доказательства существования иного мира все же напоминает схоластическое доказательство бытия Бога. Кроме того, Соловьев убежден в существовании эфира – некоей полувещественной субстанции: «Это есть материя невесомая, всепроницаемая и всепрникающая – одним словом, вещество невещественное» (25). Этот эфир Соловьев называет «воплощением всеединой идеи» (26). Во всем этом мы можем заметить склонность Соловьева к смещению сверх-физического в посюсторонее материальное пространство.

Кроме пространства как некоей «объективной» реальности, существуют и те, кто это пространство заполняет (этот глагол не совсем точно передает идею Соловьева – заполнение, безусловно, предполагает телесность, а как раз ее существование, как мы увидим ниже, не вполне им признавалось). В. Соловьев признавал, что человек существует как после своей физической смерти, так и до своего физического рождения (27).

В «Оправдании добра» Соловьев не отказывается от этой идеи. Он говорит о неком ином мире, высшем по отношению к нам. В нем и сосредоточены «первейшие причины и носители бытия». Это – предки, умершие вообще и весь невидимый мир, обусловливающий нашу жизнь с этой точки зрения» (28). Причем в этих мирах существуют «общественные группы и круги», о которых свидетельствуют «…те, кому приходилось спускаться в ад или подниматься на небеса…» – например, Данте и Сведенборг (29).

Соловьеву близка идея о некоей материальности (телесности), отличной от той, которая присутствует в нашем мире: «Понятие о плотском не следует смешивать с понятием о телесном… тела могут быть “духовными”, “прославленными”, “небесными”, тогда как “плоть и кровь царства Божия не наследует”» (30) (заметим, что в этом же произведении Соловьев говорит о связи с воскрешаемыми предками по принципу кровного родства); «…выше нас безусловное Добро, или Бог и все то, что уже находится с Ним в совершенном единении» (31). Совершенный праведник достигает «преображения, воскресения и вознесения» своей телесности (32). «Совершенное же тело есть то, в котором живет Дух Божий» (33). И, наконец, Соловьев безусловно верил в воскресение и вознесение Иисуса, преображенное тело которого должно иметь актуальное бытие, параллельное нашему временно-пространственному миру. Христос воскресает в духовном теле и в таком теле является Церкви Своей (34).

Соловьев принимал идею о том, что Церковь – это тело Христово. Но здесь у Соловьева, как и у всех прочих мыслителей, старавшихся не выходить за пределы конфессиональной дисциплины, возникает метафизический казус. Получается, что у воскресшего Христа, по крайней мере, два тела: вознесшееся, которое ныне пребывает «одесную Отца», и земная церковь. Если же единая (небесная и земная) Церковь – есть одно воскресшее тело Христа, то возникает вопрос о смысле грядущего Воскресения (некоторых) мертвых, тех, которые на самом деле живы и составляют эту Церковь. Но Соловьев не склонен был считать земную церковь проявлением воскресшего тела Христова. Так, он пишет: «Теперешнее земное существование Церкви соответствует телу Иисуса во время Его земной жизни (до воскресения)» (35).

Из слов Соловьева следует, что Христос все же актуально обладает преображенным телом, которое ныне пребывает в ином плане бытия. Кроме того, небесная Церковь – если признавать ее существование, является еще одним его телом. Т.о. одна сущность может обладать двумя телами? Примечательно, что это касается не только Христа. Можно вспомнить слова Соловьева, сказанные им еще в юности о том, что каждый человек обладает «сидерическим» телом, которое подвергается атрофии, если человек долго не причащается (36).

Казалось бы, здесь всего один шаг до признания телесности, существующей в иных планах бытия, до идеи актуального, уже достигнутого некоторыми людьми, личного бессмертия, т.е. бессмертия личного духовно-телесного единства (а не «бессмертия души»), до идеи о сообществе бессмертных преобразившихся личностей – Царства Божьего, но Соловьев не делает этого шага.

Соловьев акцентирует внимание не на вечности и бессмертии преображенной личности и их сообщества в ином мире, в ином плане бытия, а на традиционной для церковного исторического христианства идеи «бессмертия души», которая становится у Соловьева объектом критики: «Многие верят в бессмертие души; но именно чувство любви лучше всего показывает недостаточность этой отвлеченной веры. Бесплотный дух есть не человек, а ангел; но мы любим человека, целую человеческую индивидуальность…», и любовь «…требует вечной юности и бессмертия этого определенного человека, этого в телесном организме воплощенного живого духа» (37).

Соловьев не отрицает существования «ангелов» или «чистых духов», которые не нуждаются «в просветлении и одухотворении». «Просветляется и одухотворяется только плоть, и она есть необходимый предмет любви» (38). Т.о. объектом любви становится тело, а не личность (которая есть духовно-телесное единство). Соответственно и субъектом ее также становится тело. Получается, что такие существа как «ангелы» и неведомые «чистые духи» глубоко ущербны, так как из-за отсутствия тела они не могут любить и не могут быть любимы.

Здесь мы сделаем небольшое отступление для того, чтобы обратить внимание на то, что у В. Соловьева нет четкого определения границ тел. Как нет у него и четкого определения того, что такое душа и как достигается личностное, т.е. духовно-телесное единство. У Соловьева идеальные существа не имеют субстанционального бытия «сами по себе, в отдельности», т.к. это противоречило бы единству сущего. Они обладают лишь некоторой индивидуальной особенностью (39). А бессмертие единичной и собирательной душ «…совсем не предполагает субстанциональности душ самих по себе» (40). И, кроме того, «…реальная связь лица с телом есть относительная и неравномерная» (41). Все это делает душу хотя и существующей формально, но уже совершенно призрачной. Тело же приобретает практически самостоятельное бытие, даже большее, чем бытие индивидуального лица.

Критика Соловьевым идеи «бессмертия души» влечет за собой фактическое противополагание «бессмертия души» («истину» которого Соловьев все же не отрицает) телесному воскресению (42). Тело становится у него тем, что дает возможность существованию как душе, так и личности в целом. Именно тело приобретает онтологическое значение для Соловьева, стремящегося опереться в своих философских построениях на христианскую традицию: «Христианство открывает человечеству безусловно-совершенную, а потому телесно воскресающую личность» (43).

В итоге оказывается, что никакого иного мира просветленных и преображенных личностей, живущих всей полнотой преображенной жизни, реально не существует. Есть только мир бестелесных душ. В телесном Воскресении на земле нуждаются не только «общественные группы и круги», обитающие, например, в аду, но и те, кто «покоится с Богом»: «…полнота жизни предков, даже вечно поминаемых Богом, даже со святыми покоющихся, обусловлена действиями потомков… при которых может наступить конец мирового процесса, а следовательно, и телесное воскресение отшедших…» (44); «…духовное и телесное бытие всецело проникнут друг в друга, бездна между видимым и невидимым миром будет вполне упразднена, и смерть станет невозможностью не только для живущих, но и для умерших…» (45). Соловьев даже не замечает стилистическую странность этой фразы – смерть станет невозможностью для умерших.

Любопытно, что в тексте «Оправдания добра» приводится диалог между Князем мира и Вечностью («Оправдание добра» – это первое произведение В. Соловьева, в котором дьявол начинает говорить от своего имени). Точнее это их обращение к человеку. Князь мира в своей речи утверждает: «Твои отцы … были, их нет и не будет вовеки, а если так, то где же Добро?». И далее следует отрицание Князем мира самого факта бытия Добра: «Если б оно было, то твои отцы или не умерли бы, или ты бы не мог помириться с их смертью». Вечность, напротив, уверяет человека, что его отцы «не перестали существовать». Князь мира опять берет слово, на-зывая их «скрытое, субъективное существование» «подделкою бытия», которой человек не хочет довольствоваться, держась «…за полноту явной, объективной жизни», которую «…должен требовать и для отцов, если только есть добро». Вечность, в свою очередь, утверждает, что при «настоящем содействии» человека «…Бог воскресит полноту жизни для всех» (46).

Как ни странно, и Соловьев, и "Вечность" принимают постановку проблемы "Князем мира". Они не оспаривают его утверждения о том, что предки находятся в состоянии «подделки бытия» и остаются вне подлинной «полноты жизни». Вместо утверждения подлинной полноты жизни праведных предков в ином плане, в ином порядке бытия, и Соловьев, и Вечность признают «объективной» только земную жизнь. Отсюда следует и необходимость для живущих активной «воскресительной» деятельности ради умерших предков, лишенных ныне полноты жизни.

Отрицая полноту бытия для тех, кто ушел из этого мира, Соловьев лишь повторяет христианскую концепцию. Согласно ей, до телесного воскресения бытие даже тех душ, которые пребывают в раю, остается неполноценным – христианская метафизика за всю ее многовековую историю так и не смогла дать иное обоснование необходимости и неизбежности Второго Пришествия, Страшного Суда и Воскресения мертвых. Кроме того, христианские мыслители понимали, что если принять идею о том, что после физической смерти может быть полноценное духовно-телесное бытие, то может возникнуть вопрос, какой вообще смысл имеет грядущее всеобщее Воскресение, особенно Воскресение праведников – вопрос, на который они не смогли бы дать ответа. Не смог дать его и Соловьев.

Хотя надо заметить, что Соловьев сформулировал очень важные идеи, дающие возможность иначе взглянуть на тайну Воскресения. Оно становится у него действом, в котором земное, еще не преображенное человечество принимает не пассивное (как в традиционном, историческом христианстве), а активное участие. Физическая смерть не является абсолютно неизбежным исходом (47). Истинная духовность есть «перерождение, спасение, воскресение» плоти (48). Задачей человека и человечества становится преображение материи, ведь «Материя имеет право на свое одухотворение» (49). В «Смысле любви» Соловьев писал о том, что «…вся стенающая и мучающаяся тварь ждет первого откровения от сынов Божиих» (50). И «положительная обязанность человека» состоит в том, чтобы «…избавить материальную природу от необходимости тления и смерти и приготовить для всеобщего телесного воскресения» (51).

Соловьев иногда понимает Преображение и Воскресение как полное преобразование материальности, как изменение временно-пространственного порядка бытия, сверх-физическую трансформацию этого мира. Соловьев отмечает, что «наше перерождение неразрывно связано с перерождением вселенной, с преобразованием ее форм пространства и времени» (52). Но что под этим подразумевается, неясно. Любопытно, что Соловьев употребляет здесь слово «перерождение», а не более адекватное «преображение». Соловьев как бы останавливается в молчании перед тайной, не проникает внутрь нее, не может дать откровение о грядущем преображении и его смысле.

Примечания.

1 Соловьев В.С. Чтения о богочеловечестве // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 159; курсив – В.С. Соловьева.
2 Там же, С. 56; курсив – В.С. Соловьева.
3 Там же.
4 Там же.
5 Там же, С. 55.
6 Там же.
7 Там же, С. 168.
8 Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 271.
9 Там же, С. 275.
10 Соловьев В.С.. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт., Т. 1. - М., 1990. – С. 279; курсив – В.С. Соловьева.
11 Там же, С. 276.
12 Там же, С. 93.
13 Там же, С. 255; курсив – В.С. Соловьева.
14 Соловьев В.С. Письма. СПб., 1909. Т.II, С. 345.
15 Соловьев В.С. Идея сверхчеловека // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт., Т. 2. - М., 1990. – С. 633; курсив – В.С. Соловьева.
16 Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 278.
17 Там же, С. 261; курсив – В.С. Соловьева.
18 Там же, С. 262.
19 Там же, С. 271.
20 Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт., Т. 1. - М., 1990. – С. 268; курсив – В.С. Соловьева.
21 Соловьев В.С. Идея сверхчеловека // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт., Т. 2. - М., 1990. – С. 631; курсив – В.С. Соловьева.
22 Там же, С. 631.
23 Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 298.
24 Там же, С. 299.
25 Там же.
26 Там же.
27 Соловьев В.С. Чтения о богочеловечестве // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 121.
28 Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт., Т. 1. - М., 1990. – С. 184.
29 Там же, С. 283.
30 Там же, С. 140; курсив – В.С. Соловьева.
31 Там же, С. 543.
32 Там же, С. 427.
33 Там же, С. 531.
34 Соловьев В.С. Чтения о богочеловечестве // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 159.
35 Там же, С.160.
36 Лукьянов С.М. «О Вл. С. Соловьеве в молодые годы. Материалы к биографии» в «Журнале министерства народного образования», июнь, 1917, С.19. Цит. по: Лосский Н.О. История русской философии. - М., 2000, С. 128.
37 Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 277.
38 Там же.
39 Соловьев В.С. Чтения о богочеловечестве // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 129.
40 Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт., Т. 1. - М., 1990. – С. 246.
41 Там же, С. 431.
42 Там же, С. 266.
43 Там же, С. 328; курсив – В.С. Соловьева.
44 Там же, С. 489.
45 Там же, С. 489.
46 Там же, С. 494-495.
47 Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 284.
48 Там же, С. 286.
49 Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт., Т. 1. - М., 1990. – С. 413; курсив – В.С. Соловьева.
50 Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 277.
51 Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт., Т. 1. - М., 1990. – С. 538; курсив – В.С. Соловьева.
52 Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Сочинения. - М., 1994. – С. 297.

К началу темы
  Ответить с цитатой                 Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Показать сообщения:   
Добавить тему в избранное   Ответить на тему    Форум Swentari -> Конференции -> Философия Владимира Соловьева Часовой пояс: GMT + 3
 
Всё на одной странице

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах





Powered by phpBB © 2001, 2005 & Святой Коннектий