Форум Swentari


 
Перейти на сайтСайт   АльбомАльбом   ПомощьПомощь   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 
Даниил Андреев

Мир власти в Розе Мира
 
 
Добавить тему в избранное   Ответить на тему    Форум Swentari -> Герменевтические исследования текстов Даниила Андреева -> Герменевтика текста
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Фёдор



Зарегистрирован: 03.05.2010
Сообщения: 292
Откуда: Общество старых борщевиков

СообщениеДобавлено: Ср Июн 16, 2010 10:16 pm    Мир власти в Розе Мира

«И взял я книжку из руки Ангела и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед; когда же съел ее, то горько стало во чреве моем».
Апокалипсис, 10,10.

«Напрасно, однако, стали бы мы искать в этом оригинальном произведении следов широкой филологической эрудиции, попыток объективно и научно исследовать текстологический материал канонических книг, наконец – хотя бы философски аргументированной теологической концепции. Это поток пламенных образов, вызывающий в памяти образцы апокалиптической литературы и поражающий вместе с тем некоторым новым качеством: чередованием взлетов ума с явно галлюцинаторными феноменами, глубоко-поэтических интуиций с какою-то религиозно-философской инфантильностью, проповеднического жара – с ребячески-примитивными тезисами, интересных иногда мистических построений – с грубым научным невежеством. Сильная сторона книги заключалась в ее языке, местами поднимавшимся до уровня классических образцов пророческой литературы, а также в беспредельной, буквально гипнотизирующей читателя вере в себя и свою идею».
Д.Л. Андреев



«Всякая власть от Бога», это значит, что человеческая, только человеческая власть – не власть, а насилие, не от Бога, а от дьявола».
Д.С. Мережковский.

«Все опыты создания новой жизни – в историческом христианстве, в социальных революциях, в сектах и т.д. – кончаются объективацией, приспособлением к обыденности, в новых формах восстает старое: старое неравенство, властолюбие, роскошь, расколы и пр. Жизнь в нашем эоне есть только испытание и путь, но испытание имеет смысл, и путь ведет к завершающему концу».
Н.А. Бердяев






Творчество Даниила Андреева многомерно как вселенная, которую он открывает. Поэт, мистик, мыслитель; духовидец иных миров, опыт которого по широте не имеет аналогов в дошедших до нас памятниках человеческого духа; метаисторик и провидец грядущего. Поэтому в главном произведении Д. Андреева, «Розе Мира», может быть выделено - условно - три связанных друг с другом части: духовидческая (в основном книги II-VI), метаисторическая (в основном книги VII-XI), провидческая (в основном первая глава I книги и книга XII). Провидческая часть «Розы Мира» смыкается с социально-политической концепцией – проектом идеального мироустройства, которое и носит название Розы Мира.

Имеет ли значение для нашего и для будущего времени религиозный, социальный и политический проект Андреева, созданный в середине ХХ века, и если да, то какое? Может быть, его концепция могла быть осуществлена только при определенном развитии событий в 60-е гг. ХХ века (возможно, после мировой ядерной войны), и теперь она в принципе лишена актуальности? Или может быть она – удел далекого будущего, скрытого от нас за горизонтом времени и недоступного еще нашему сознанию (так, по мнению С. Джимбинова до центрального понятия – Розы Мира мы пока «просто не доросли» (1)). Может быть, проект Розы Мира – по сути, только фантастическое произведение, феномен русской утопической мысли середины ХХ века? Или Роза Мира может быть осуществлена в грядущем, но это будет нечто прямо противоположное тому, на что уповал Андреев?

Одна из самых резких оценок мироустроительной концепции Андреева представлена в работе М. Эпштейна, который считает «строй» Розы Мира (как он представлен в текстах Андреева) ничем иным, как царством Антихриста (2). Эпштейн определил задачу своей статьи как обнаружение внутреннего противоречия между ви-зионерством Андреева и его утопизмом (3). Однако, в тексте статьи позиция автора претерпевает заметную трансформацию. И в результате Эпштейн завершает свое эссе не обнаружением данного противоречия, а утверждением, что визионерство Андреева не только порождает его утопизм, но и прямо связано с грядущей властью Антихриста: «Визионер в Данииле Андрееве приоткрывает грядущее место и значение его собственного визионерства. Вот почему эсхатологию Андреева можно назвать автоэсхатологией: она не только сознательно провозглашается, но и бессознательно осуществляется в его книге. Она пророчествует о самой себе» (4).

Одним из оснований критики Эпштейном кратологических построений Андреева является идея всемогущего Бога, осуществляющего прямое владычество над миром: «Разделение церквей на земле есть не только при-знак человеческого несовершенства, неспособности к взаимопониманию, ни и выражение прямой власти Бога над миром, которая не передоверяется полностью ни одной из священнических иерархий. Церкви для того и остаются разделенными, чтобы единым в мире и над миром пребывал только сам Бог» (5). Мы встречаем у Эпштейна традиционный для авраамистических религий образ всесильного Бога, который обладает абсолютной властью и способен попустить или не попустить то, что он считает нужным. И это положение Эпштейна вносит в его построения этическую и логическую несообразность, преодоление которой и является одной из целей нашей работы.

_________________________________________________________________
(1) Джимбинов С.Б. «Даниил Андреев и современность»/ Даниил Андреев в культуре ХХ века. М., 2000, с. 102.
(2) Эпштейн М.Н. «Роза Мира и царство антихриста: о парадоксах русской эсхатологии»/ «Континент» (№79), №1 за 1994. Далее – Эпштейн, с…
(3) Эпштейн, с. 285.
(4) Эпштейн, с. 332.
(5) Эпштейн, с. 313-314.


стр. 2

Картины грядущего из главы «Возможности» напоминают другому исследователю, А. Палею, «талантливый фантастический роман из разряда утопий» (1). Этот автор, основываясь на стилистических особенностях текста «Розы Мира», разделяет духовидение Андреева и его «фантазии» (2): «…В книге «Возможности происходит нечто странное. Перед нами тот же широкий охват, те же причудливые краски. Но куда исчезло ощущение сквожения, трансфизической глубины, дыхание иной реальности? Планы становятся плоскими, персонажи - придуманными (конечно же в сравнении с предшествующими страницами)» (3). Палей подводит читателя к мысли о том, что утопическая часть «Розы Мира» является привнесенным в текст демоническим искажением. Приводя в качестве примера фрагмент стихотворения Андреева («Кто и зачем громоздит во мне/ Глыбами как циклоп,/ Замыслы для которых тесна/ Узкая жизнь певца?»), Палей замечает: «И действительно, след этого голоса, этого второго потока «откровений», с характерной для него лексикой, подспудно присутствует в «Розе Мира» на протяжении всего повествования» (4). Однако у Палея отсутствует анализ ключевого для данной темы понятия – Розы Мира, а также идеи власти в мировоззрении Андреева.

Взаимосвязь духовидческого мировосприятия Андреева и его социального проекта, предполагающего властное воздействие на мир, отмечает в своей работе И. Чиндин. Тем самым он пытается обнаружить связующее звено между мифо-поэзией Андреева и его утопизмом. Так, по его мнению, духовидческое, мистическое мировосприятие повлекло за собой требование осуществления иной, лучшей реальности: «Выходит, что сама мис-тика гарантирует правомерность суждений Д. Андреева, а поэт выступает от лица ее целостного сверхчувственного опыта как единственный ее полномочный представитель, которому читатель должен верить». Именно отсюда, согласно Чиндину, возникает «…сильное стремление к социальному утопизму: все многочисленные социальные построения относительно воспитания человека облагороженного образа, объединения государств и церквей, руководства Розы мира и т.д. и т.п…» (5).

Заметим, что связь духовной, мистической одаренности и стремление к созданию проектов идеального социального строя присуща не только Андрееву. Великие мистики прошлого – религиозные философы и поэты – часто задумывались над возможностью более гармоничного общественного миропорядка чем тот, в котором они жили. Так, Платон в «Государстве» и «Законах» попытался предложить один из первых проектов идеального общества (6). Августин не предлагал каких-либо новых проектов общественного устройства, тем более «идеального». Зато он отождествил земную христианскую церковь с мистическим Градом Божием. Данте в книге «О монархии» предложил рецепт идеального устройства, в основе которого было заложено разделение и равенство двух властей – светской и конфессиональной. Во главе светской власти у Данте оказывается идеальный правитель, обладатель всей полноты верховной светской власти – «император». Эта концепция по-влияла на духовно близкого Андрееву В. Соловьева, мистический опыт которого по высоте открывшегося ему мира, по мнению Андреева, превосходил духовный опыт многих великих духовидцев, а для России был «беспримерным» (РМ, 414) (7). Соловьев, по его собственному утверждению, намеревался говорить о всемирной монархии, в том числе, и словами Данте (8). В своей работе «Философские начала цельного знания», написанной в 24-летнем возрасте (в 1877 г.), он представил собственную концепцию социального устройства, названную им «свободной теократией». И это был только первый проект идеального общества, предложенный Соловьевым. Впоследствии он создал еще несколько концепций религиозно-политического переустройства мира.

М. Эпштейн и А. Палей анализировали социально-политическую доктрину Андреева через логику и стилистику его произведений. В данной работе мы также попытаемся исследовать концепцию Розы Мира, опираясь на тексты Андреева, на их внутреннюю логику и анализ нескольких автономных этических линий в его творчестве. При этом основным объектом нашего исследования будет проблема власти в системе взглядов Даниила Андреева.
_________________________________________________________________
(1) Палей А. «Идейное наследие Даниила Андреева (pro et contra): постановка проблемы»/ «Континент» (№109), №3 за 2001, с. 331.
(2) Там же.
(3) Там же.
(4) Палей, с. 335
(5) Чиндин И. Философско-мистические аспекты йенского романтизма в творчестве Даниила Андреева. Рукопись кандидатской диссертации.
(6) Заметим, что, по мнению столь ценимого Андреевым В. Соловьева, Платон в «Законах» отрекся и от Сократа, и от философии. Соловьев называет политические искания и планы Платона «недостойными» и считал его «грубый коммунизм» «случайной аберрацией великого ума» (Соловьев В. «Жизненная драма Платона»/ Сочинения в 2 т., т.1, с. 624).
(7) Ссылки на тексты Д. Андреева «Роза Мира», «Железная Мистерия», «Изнанка мира», «Навна» будут даны в ос-новном тексте нашей работы как РМ, ЖМ, ИМ, Н, с указанием страниц того тома, в котором представлено соответствующее произведение по изданию: Андреев Д. Л. Собрание сочинений в 3 тт. М., 1993. Ссылки на «Розу Мира», которая опублико-вана во 2-ом томе собрания сочинений, соответствуют изданию: Андреев Д.Л. «Роза Мира», М., 1998. В сносках будут даны ссылки на другие произведения Андреева, опубликованные в его собрании сочинений.
(8) Соловьев С. М. Владимир Соловьев: жизнь и творческая эволюция. М., 1997, с. 215.



стр. 3

Часть первая. Роза мира сего

Четыре лепестка Розы

В текстах Андреева почти неразрывно переплетаются сразу несколько представлений о Розе Мира. Мы попытаемся выделить несколько ее определений – вполне сознавая искусственность такого разделения картины мира Андреева.

1) Роза Мира – это дух новой эпохи. Андреев постоянно говорит о всечеловеческом Братстве, об упразднении государственности не только великодержавной, но и эгрегориальной – ведь никакая государственность не может быть сопоставлена с Братством. «Живое братство всех», Братство в Боге должно сменить «бездушный аппарат государственного насилия» (РМ, 12). Андреев пишет о возрастании «духа братства» (РМ, 15), о новой «атмосфере» в эпоху Розы Мира (РМ, 26), о «новом психологическом климате» (РМ, 34).

2) Роза Мира – это новое религиозное учение. Роза Мира - это уже не только дух новой эпохи, но и его концептуализация. Андреев пишет, что Розу Мира «…следует понимать как универсальное учение, указующее такой угол зрения на религии, возникшие ранее, при котором все они оказываются отражениями различных пластов духовной реальности, различных рядов иноматериальных фактов, различных сегментов планетарного космоса… Если старые религии – лепестки, то Роза Мира – цветок…» (РМ, 20). Из нового духовного опыта Розы Мира возникнет новое отношение к религии, к природе, к истории, к культуре, к творчеству, к любви, к просветлению (РМ, 56) (1).

3) Учение Розы Мира оказывается достоянием новой религиозной (интеррелигиозной) оформленной общности. Старые термины лишь отчасти могут прилагаться к Розе Мира, все они лишь приблизительно и условно используются Андреевым: «Религия, интеррелигия, церковь – нужной точности я не могу достигнуть при помощи ни одного из этих слов» (РМ, 19). И все же он определяет Розу Мира как религию и церковь (РМ, 56). Об этом же говорится в «Кратком словаре»: «Роза Мира – грядущая всехристианская Церковь последних веков, объединяющая в себе церкви прошлого и связующая себя на основе свободной унии со всеми религиями светлой направленности…» (РМ, 593). Термин «интеррелигия» не подразумевает слияния всех религий человечества в одну эклектическую. У Андреева возникает сразу два взаимосвязанных образа грядущей церкви. С одной стороны, в Розе Мира в единую церковь объединяются все христианские конфессии. Эта единая христианская церковь, в свою очередь, заключает унию со всеми другими религиями «правой руки». Т.о. Роза Мира должна стать как бы симфонией религий. С другой стороны, Роза Мира становится новой формой христианства, новой христианской церковью, с догматикой и культом, фрагментарное описание которого Андреев дает в XII книге «Розы Мира».

В эпоху Розы Мира человечество превращается в «народосвященство» (ЖМ, 297). К этому стремятся демиурги метакультур, ожидающие метаэфирного рождения Звенты-Свентаны в затомисе России и определяющие одну из своих целей как возведение всего Энрофа «в сан жречества» (ЖМ, 289) (2). Андреев называет Розу Мира «идеальной Церковью-Братством» (РМ, 240), Единой Церковью (РМ, 586) (3), что сближает уже эти определения с высшими мирами Шаданакара – его Церковью (РМ, 232).

4) Роза Мира – это новая социально-политическая система, а не только духовная община. Как и в случае с религией Розы Мира у Андреева мы видим две формы определений – как отрицательную, так и положительную. Строй Розы Мира по мысли Андреева «…прямо противоположен всякой иерократии: не церковь растворяется в государстве, поглотившем ее и от ее имени господствующим, но и весь конгломерат государств, и сонм церквей постепенно растворяются во всечеловеческом братстве, в интеррелигиозной церкви. И не высшие иерархи церкви занимают кресла в высших органах, законодательных, исполнительных и контролирующих, но лучшие представители всех народов, всех конфессий, всех общественных слоев, всех специальностей. Не иерократия, не монархия, не олигархия, не республика: нечто новое, качественно отличное от всего, до сих пор бывшего. Это – всемирное народоустройство, стремящееся к освящению и просветлению всей жизни мира. Я не знаю, как назовут его тогда, но дело не в названии, а в сути. Суть же его – труд во имя одухотворения че-ловека, одухотворения человечества, одухотворения природы» (РМ, 27). И все же в последней, двенадцатой книге «Розы Мира» («Возможности») Андреев пытается описать этот строй, в котором решающую роль будет играть именно священство Розы Мира.

Роза Мира – это организация, «этическая инстанция», обладающая универсальной властью над всем человечеством. Андреев несколько раз намечает задачи Розы Мира.

«Уменьшение жертв темного стана – вот основная из ее задач. Эта задача – создание в человечестве такого духовного климата, при котором просветление души переживут не сотни и тысячи, как теперь, а миллионы» (РМ, 514). Более пространно Андреев формулирует задачи Розы Мира в Первой и в последней, Двенадцатой, Книгах «Розы Мира»:

«<…> объединение земного шара в Федерацию государств с этической контролирующей инстанцией над нею, распространение материального достатка и высокого культурного уровня на население всех стран, воспитание поколений облагороженного образа, воссоединение христианских церквей и свободная уния со всеми религиями светлой направленности, превращение планеты в сад, а государств – в братство. Но это – задачи лишь первой очереди. Их осуществление откроет путь к разрешению задач еще более высоких: к одухотворению природы» (РМ, 22).
___________________________________________________________________
(1) Отметим, что о новом отношении Розы Мира к свободе Андреев не упоминает.
(2) Этот идеал Андреева связан с его глубокой религиозностью. Религиозный культ для него – одна из важнейших ценностей, поскольку: «…богослужение есть не произвольное действие, придуманное людьми, но действие мистериальное, то есть такое, которое отображает гармоническую действительность высших сфер и низводит ее силы в наше сердце. Отсюда – глубочайшая оправданность того, что мы называем культом» (РМ, 548).
(3) О религии Розы Мира речь пойдет в отдельной главе.


стр. 4

«<…> воспитание человека облагороженного образа; водворение всеобщего материального достатка; помощь развитию в человеке высших способностей и светлых творческих начал; консолидация усилий со всеми учениями светлой направленности; преобразование планеты в сад, а всемирной Федерации государств – в Братство» (РМ, 514).

И в первой и во второй цитатах задачи Розы Мира определены почти идентично. Одним из отличий является то, что во второй цитате объединение земного шара в Федерацию названо среди задач Розы Мира, а в первой – нет.

У Андреева встречается и менее конкретное поэтическое определение задач Розы Мира – это пронизывание «духовностью и религиозно-поэтической стихией всех сторон жизни» (РМ, 386). Роза Мира становится прекрасным миром будущего, в котором будут преодолены все социальные антагонизмы, это «золотой век» человечества (РМ, 34; 38; 264; 432; 510; 564).

В социальной сфере «ближайшую эпохальную задачу» Розы Мира Андреев определяет так: « – чтобы достойный человека материальный достаток, простое житейское благополучие и элементарно нравственные отношения между людьми водворились везде, не оставляя вне своих пределов ни одного человека. Тезис о том, что всякому человеку без исключения должны быть обеспечены занятия, отдых, досуг, спокойная старость, культурное жилище, пользование всеми демократическими свободами, удовлетворение основных материальных и духовных потребностей, начнет стремительно воплощаться в жизнь» (РМ, 32).

Собственно, для решения этих задач и должна, по мысли Андреева, возникнуть организация. Он настойчиво проводит идею о необходимости появления «этической инстанции» и утверждения ее «универсальной власти». Причем, по мысли Андреева, существование такой системы не противоречит демократическим ценностям.


Отец власти против Духа свободы

Для того, чтобы представить себе, что такое Роза Мира, нужно понять отношение Андреева к идее власти. Сложность состоит в том, что сам Андреев ни в одном из своих произведений не пытался дать этому явлению никаких определений. Поэтому мы будем вынуждены, с одной стороны, реконструировать эти его представления, опираясь на те фрагменты его сочинений, которые связаны с этим феноменом, а с другой – обращаться к тому пониманию этого слова, которое существовало в русском зыке в эпоху Андреева.

Так, в словаре В. Даля «власть» определяется как «право, сила и воля над чем, свобода действий и распоряжений; начальствование; управление; начальство, начальник или начальники». В словаре С. Ожегова разделены три понятия: «1. Право и возможность распоряжаться кем-чем-н., подчинять своей воле; 2. Политическое господство, государственное управление и его органы; 3. Лица, облечённые правительственными, административными полномочиями». Т.о. власть как принцип (как предельная идея) взаимоотношений и как ее воплощение предполагает существование собственных субъекта и объекта – господствующего и подчиняющегося. Отсутствие одного из них лишает данный термин самостоятельного содержания.

Прежде всего, нужно заметить, что в картине мира Андреева Бог не является источником власти ни как принципа, ни как основанной на этом принципе системы взаимоотношений. В тексте «Розы Мира» два раза встречается применение термина “власть” по отношению к Богу. Но как Андреев говорит об этом? Речь идет о Боге не как внешнем “пантократоре”, а как об экзистенциальной и панентеистической реальности: «Господь – это неизменное и невыразимое первоверховное стремление, это – духотворящая власть, действующая во всех душах, не умолкающая даже в глубине демонических монад и направляющая миры и миры, от микробрамфатур до сверхгалактик, к чему-то совершеннейшему, чем добро, и высшему, чем блаженство» (РМ, 100). Эта формулировка Андреева во многом напоминает приводившуюся им цитату из книги английского поэта и публициста Э. Арнольда (1832-1904) «Свет Азии», где повествуется о вступлении Будды в состояние “абхиджны”: «…Сакуалу за сакуалой проницал он в глубину и высоту, и прозревал за пределами всех сфер, всех форм, всех светил, всякого источника движений То незыблемое и безмолвное действующее великое, согласно Которому тьма должна развиваться в свет, смерть – в жизнь, пустота – в полноту , бесформенность – в форму, добро – в нечто лучшее, лучшее – в совершеннейшее; это невысказываемое Великое сильнее самих богов: Оно неизменно, невыразимо, первоверховно. Это – власть созидающая, разрушающая и воссоздающая, направляющая все и вся к добру, красоте и истине» (РМ, 87) (1). В данном случае «духотворящая власть» Божества у Андреева – это именно имманентная личности, а не внешняя по отношению к ней сила.

Д. Ахтырский так определяет идею власти Бога у Андреева: «Любовь, творчество и свобода есть «удел Божий», есть проявление Самого Господа. Его власть – в неотменимости этих сил, в их абсолютной неколебимости…» (2).

Образ сурового и властного Бога вызывал у Андреева резкое отторжение. Андреев стремится избежать даже тени представления о властном и насильственном вмешательстве Бога в жизнь мира: «…божественное творчество само ограничивает Творца, оно определяет Его могущество той чертой, за которой лежат свободы и могущества Его творений» (РМ, 101). Здесь у Андреева заметно даже некоторое рационалистическое упрощение отношения Бога и творимых Им монад – все ради того, чтобы не приписать Ему властных (принуждающих и насильственных) функций по отношению к воле Его творений.
__________________________________________________________________
(1) Оставим без комментариев такую интерпретацию буддизма (развитие пустоты в полноту) и лишь напомним, что в учении Будды вообще отсутствует идея Бога как всемогущего владыки мироздания (Ишвары). Интересно отметить, что английское слово power означает не только «власть», но и «силу». Русский переводчик транслировал этот термин именно как власть. И в этом виде цитата из Арнольда была воспринята Андреевым и приведена им в тексте «Розы Мира».
(2) Д. Ахтырский. Рукопись кандидатской диссертации. В этой работе впервые был дан философский анализ представлений Андреева о власти в целом и ее видах – божественной, человеческой, демонической.



стр. 5

Это отношение Андреева к идее власти Бога дополнялось его неприятием самого термина “теократия”. Андреев принципиально отрицает возможность проявления власти Бога на Земле через какие-либо политические институты: «Теократия есть боговластие; применять его к каким бы то ни было общественным и государственным устройствам абсурдно – с точки зрения атеиста, кощунственно – с точки зрения верующего. Никакой теократии история не знает и знать не может. Не теократией, а иерократией, властью духовенства, следует назвать церковное государство пап или далай-лам» (РМ, 27).

И, напротив, там, где речь у Андреева идет о демонических мирах, он подчеркивает, что в основе их устройства лежит тиранический принцип – как, например, в мирах античеловечества. Характеризуя мир игв, Андреев пишет: «Хрупкость наших государственных структур, принципы наших народоустройств представились им неразумными – и тем неразумнее, чем больше в этих принципах свободы» (ИМ, 185). Андреев раскрывает цель деспотического правления в нашем мире: «Тирания вызывает такое обильное выделение гавваха, как никакой другой принцип водительства» (РМ, 97). За великими державами древности и современности, за могучими иерократическими структурами Андреев различает темноэфирные и демонические персонифицированные силы.

Если миры Света существуют в любви и сотворчестве, то миры демонические, начавшие появляться вместе с падением Люцифера, выстраиваются на принципе насилия (РМ, 93). Так, вторгшийся в нашу брамфатуру демон противопоставил любви и всеобщей дружбе противоположные принципы отношений. Равнодействующей обеих сил – провиденциальных и демонических – стали, среди прочего, смерть и взаимопожирание (РМ, 95), с которыми провиденциальные силы продолжают вести борьбу.

Социальная иерархия – это одно из качеств, присущих этому эону в Энрофе. Но социальная иерархия в нашем слое как раз и существует из-за присутствия «семени дьявола» в человеке. Исходя из концепции Андреева, можно сделать вывод о том, что в Энрофе власть как принцип, прежде всего, является проекцией системы отношений в инфернальных мирах и результатом замутнения злом взаимоотношений обитателей нашего слоя. Системы правления как и физическая смерть, не есть “абсолютное” зло в нашем мире. Они – следствие присутствия в нас эйцехоре. И они – это то, что стремился преодолеть Иисус, и что будет преодолено человечеством после смены эонов. Богочеловечество грядущего в нашем преображенном слое – это общество, отношения в котором основаны на любви и свободе и полностью исключают внешнее принуждение.

Андреев не допускал возможности того, что Бог обладает властью, понимаемой как механизм внешнего управления мирозданием. От каких же метаисторических сил исходит власть в нашем мире? Здесь нужно заметить, что метаисторическая этика Андреева заслуживает отдельного исследования (см. мою работу «Отношения демиургов и уицраоров в системе метаисторической этики Д. Л. Андреева»). Мы же здесь лишь обратим внимание на то, что в метаисторической панораме Андреева можно встретить не только острую критику насилия, исходящего от государственных и конфессиональных систем, но и иной взгляд на власть. В «Розе Мира» Андреев один раз говорит о том, что Демиурги и Синклиты являются источниками «светлой воли и власти» (РМ, 309). Кроме того, согласно Андрееву, силы Света – демиурги, ангелы, даймоны, ведут борьбу с силами зла своими волевыми излучениями. Поэтические описания этих битв в текстах Андреева очень напоминают сражения земных армий. Тем самым у читателя может создаться впечатление, что в иных мирах по отношению к силам зла допустимо применение насилия со стороны сил Света.

Согласно Андрееву, провиденциальные силы посылали в Энроф родомыслов и пророков (но, заметим, не праведников), использовавших политическую власть и, соответственно, насилие, для осуществления провиденциального замысла. В той или иной степени каждый родомысл вынужден был не только применять насилие, но и проливать чужую кровь (1). Возможно, что присутствие в метаисторическом процессе родомыслов и исполнение ими светлых миссий, невольно способствовало частичной “реабилитации” Андреевым политической власти и насилия, которыми они пользовались.

Обратим внимание, что из духовидческих прозрений Андреева можно сделать разные выводы о характере и форме отношений между существами разных миров. Можно перенести на небесную иерархию качества этого мира (что очень часто имело место в истории религий, особенно аврааимистических), а борьбу Света против зла представить подобно битве двух армий (мифопоэтические панорамы Андреева дают для этого основание). Но можно взглянуть на текст Андреева совсем иначе.

Исходя из духа (не буквы) прозрений Андреева, мы можем сделать вывод о том, что в восходящих мирах отношений власти – как системы переуступки личной свободы, отношений принуждения-подчинения, насилия, – нет. «План божественного провидения осуществляется не путем насилия, но в силу единоприродности Бога и монад – в области свободы, любви и творчества. Божественная Иерархия не есть иерархия насилия, но иерархия любви, которая может быть только добровольной, но никак не обусловленной внешними по отношению к монаде факторами» (2).

Само слово «иерархия»,употребляемое по отношению к разноматериальным мирам Света, кажется слишком приземленным, слишком искаженным теми смыслами, которые сопровождают его в нашем мире. Но попробуем отстраниться от неудачной формы этого слова и признать, что стадиальная разница уровней естественна, так как одно существо может опережать в развитии другое. Духовно более развит тот, кто способен к высшему творчеству, к более чистой и сильной любви, к самопожертвованию. Несколько упрощая, можно сказать, что чем выше духовный уровень существа, тем большим числом пространственных координат и временных потоков обладает слой, в котором происходит в настоящее время основное творческое становление этого существа.
__________________________________________________________________
(1) Достаточно вспомнить пророка Мухаммада (к нему, возможно, некорректно применять термин «родомысл», но насилие, применявшееся пророком еще более показательно) и родомыслов разных метакультур: русских князей Владимира Святого, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Александра Невского, французского короля Людовика Святого, Жанну д’Арк, правителя Индии эпохи Гуптов Самудрагупту. Здесь специально приведены имена тех, кто, согласно Андрееву, несмотря на применение насилия, не только не имел нисходящего посмертия, но и пребывает ныне в высоких слоях Шаданакара (РМ, 138, 233, 270, 378).
(2) Ахтырский Д. Рукопись кандидатской диссертации.




стр. 6

Божественная Лествица не замкнута и статична, а динамична и подвижна, так как каждое существо способно постоянно совершенствоваться, восходя из слоя в слой (причем не только восходить, но и жертвенно нисходить). Этот гармоничный уклад определяется не властью, а любовью, доверием, взаимной помощью. Этот порядок не замкнут, а открыт, то есть каждое существо может продолжать свое восходящее движение.

Главное качествование внутри Божественной Лествицы и ее цель – не властвование, а жертвенность тех, кто более совершенен. На этой Лествице нет “высших” и “низших”, но есть Любовь и Братство. Божественное Содружество (как сообщество просветленных личностей, восходящих по слоям мироздания) существует не для отдачи приказов и насилия над чужой, более слабой волей, а для помощи тем, кто стадиально менее совершенен. И чем более совершенно существо, тем выше степень его ответственности и самоотдачи. При этом более совершенные не навязывают, а предлагают свою помощь менее совершенным для того, чтобы поднять их до своего уровня.

Провиденциальные силы – это те, кто творит мироздание на всех его разноматериальных уровнях, число которых необозримо. Силы Света оказывают творческое влияние на слои, обладающие меньшим количеством координат, и на населяющих их существ. И это влияние вдохновляющее и оберегающее, но не насильственное. Творчество небесных существ, направленное на наш мир, связано не с абстрактным “управлением” метакультурой, а с живой помощью каждому конкретному существу. Не безличное «водительство» метакультурой, не разработка «планов» спасения и не производство безличных ценностей является задачей просветленных, а любовь, свобода и творчество.

Итак, между существами в восходящих мирах нет отношений власти, принуждения и насилия. Но можно ли говорить о насилии сил Света по отношению к силам Зла? Мне кажется, что глубоко прав Н. Лосский (мыслитель, во многом близкий к Андрееву), когда отмечает, что борьба против зла, которую ведут члены Царства Божьего, духовно совершенна и не содержит в себе элемента насилия. Эта борьба не заключает в себе этического самоотрицания, характерного для нашего слоя. Силы же зла воспринимают противостояние со Светом именно как насилие со стороны Света и считают Бога величайшим тираном и чудовищем. Соответственно, использование земных образов для описания борьбы Провиденциальных и демонических сил имеет только символический, крайне условный характер. Оно говорит о нашем несовершенстве, об изъянах нашего языка и о неспособности на этой стадии развития понять те формы духовного противостояния, которые существуют в «тонких» мирах. Перенесение земных образов на высшую реальность не приближает ее понимание, а снижает представление о ней в человеческом сознании.

Если же мы вернемся к земной реальности, то из понимания Андреевым миссий родомыслов не следует, что суть этих миссий заключалась во властном, насильственном воздействии на социум, это было лишь неизбежное следствие стадиального состояния нашего мира. Задача родомыслов заключалась в осуществлении миссии метакультуры. Использование насилия для осуществления задач Света все равно остается преступлением – отступлением от Бога, даже если это насилие минимально. Используя терминологию Андреева, можно сказать, что материальность нашего мира изначально творится силами Света. Поэтому всякое насилие в на-шем слое греховно – оно неизбежно разрушает светлую материальность.

С вопросом о власти прямо связан вопрос о свободе. И, если мы говорим о нашем слое, – прежде всего, с вопросом о свободе человека.

Отсутствие антропоцентризма – одна из особенностей мировоззрения Андреева. Он сам так говорит о своем творчестве: «Я работаю, чтоб улавливали потомки шаг огромнее и могущественнее, чем людской» (стихотворение "Гипер-пеон" 1951 г.). Метаисторические силы привлекают все его внимание. Андреева восхищает грандиозное будущее, ожидающее человеческие монады и находящееся за пределами физического существования и отдельного человека, и всего человечества.

Этот уход от антропоцентризма имеет и обратную сторону. Андреев акцентирует внимание читателя на том, что земной человек является на протяжении истории в основном проводником тех или иных воль: «…Выбор человека предопределяется тремя рядами сил. Силами провиденциальными…; силами демоническими…; и волей нашей собственной монады…» (РМ, 100). Здесь очень важно то, что Андреев говорит именно о предопределении, а не, хотя бы, об определении выбора человека этими тремя рядами сил. В результате значимость земной человеческой свободы размывается. Теряет свое значение не только воля человека, но и ценность его свободы.

Отношение Андреева к человеку как во многом к проводнику более могущественных воль отчасти объясняет его упование на власть «этической инстанции». Если свобода человека ограничивается Провиденциальными силами и его выбор предопределяется тремя рядами сил, то личная свобода человека может ограничиваться властью Розы Мира. И, с точки зрения Андреева, светлого человека не может унизить ограничение его свободы праведниками из «этической инстанции», которая с наибольшей полнотой выражает собой волю Провиденциальных сил.

Каждый человек, осознанно или нет, участвует в миропронизывающей борьбе Света и тьмы и является в той или иной степени проводником воли тех или иных сил – Светлых или темных. Но кроме могущественных «иерархий» есть еще земной, «энрофный» человек. И есть его личная воля. Этот человек не только проводник в Энрофе более могущественных воль. Он еще и самостоятельный участник планетарных и даже вселенских событий, сколь бы малым, даже, может быть, исчезающе малым, не было бы его участие в них. Можно согласиться с тем, что люди в Энрофе – только сгустки материи, оживляемые и просветляемые Духом. Но эти сгустки имеют свою волю и дорожат своей свободой, которая имеет высший смысл.



стр. 7

В представлении Андреева свобода человека ограничивается Провиденциальными силами в высших целях и при этом это ограничение полностью согласуется с волей монад, высших Я человека и источника его существования. Косвенно полемизируя с материалистами (хотя оппонентами Андреева в этом вопросе могут быть не только они), Андреев замечает «…чем же может унижать нас ограниченность нашей свободы волей Провиденциальных сил?» (РМ, 100). О какой и чьей свободе идет речь? О человеческой? Но светлые движения человеческой души не ограничиваются провиденциальными силами – свет не может гасить свет. А неведомая нам защита нашего сознания силами Света от демонических атак нельзя считать ограничением человеческой свободы.

Обратим внимание на двойственность отношения Андреева к свободе. Отрицая идею власти Бога, Андреев считает свободу одной из величайших ценностей, одним из трех божественных свойств – наряду с творчеством и любовью: «Все живое, и человек в том числе, приближается к Богу через три божественных свойства, врожденных ему: свободу, любовь и Бого-сотворчество» (РМ, 101).

Но заметим, что в человеческой троичности свобода имеет побочное значение: «Бого-сотворчество – цель, любовь – путь, свобода – условие» (РМ, 101) (1). Если мы вернемся в тексте «Розы Мира» на несколько строчек назад, то увидим следующее определение Андреева: «У Бога всеобъемлющая любовь и неиссякающее творчество слиты в одно» (РМ, 101). Свобода в это совершенное единство не попадает и Троичность божественных свойств в данном определении утрачивается.

Возникает еще один вопрос: о какой свободе идет речь? При анализе текста Андреева выясняется, что он везде говорит только о свободе выбора. Андреев выделяет существование «низшей, самостной свободы» (РМ, 554), но идеи Свободы, которая есть «что-то совершеннейшее, чем добро, и высшее, чем блаженство» (РМ, 87) у Андреева нет.

У Андреева в тексте «Розы Мира» дважды встречается словосочетание «абсолютная свобода». Вот первая цитата: «Не из мудрости, а из юношеской незрелости могла бы возникнуть мысль, будто общество уже достигло тех высот развития, когда абсолютная свобода не может породить роковых, непоправимых заблуждений» (РМ, 39). С одной стороны, если мы понимаем Бога как Абсолют, то словосочетание «абсолютная свобода» может пониматься как Его качество, но не как условие существования человеческого общества. С другой – человечество в целом до Второго Пришествия и смены эонов не может достичь таких духовно-этических высот, при которых будут невозможны «роковые, непоправимые заблуждения».

Вторая цитата: «Но Господь творит из Себя. Всем истекающим из Его глубины монадам неотъемлемо присущи свойства этой глубины, в том числе абсолютная свобода. Таким образом, божественное творчество само ограничивает Творца, оно определяет Его могущество той чертой, за которой лежат свободы и могущества Его творений. Но свобода потому и свобода, что она заключает возможность различных выборов» (РМ, 101). В этой формулировке Андреев сводит идею абсолютной свободы к свободе выбора. Такое сведение прямо связано у Андреева с разрешением тайны зла. Андреев объясняет происхождение зла свободой воли и выбора. Сначала абсолютная свобода сводится к свободе выбора, а уже через это становится источником зла во Вселенной и «роковых, непоправимых заблуждений» в человечестве Энрофа. Но такая рационализация тайны свободы и тайны зла влечет за собой новые смысловые смешения. Если зло «выводится» из свободы (тем более, абсолютной), то нет ничего удивительного, что возникает идея эту свободу ограничить. И здесь у Андреева возникает еще одно противоречие – в человечестве ограничить нужно «абсолютную свободу». При этом «Абсолютная свобода» остается для Андреева и результатом второго этапа правления Розы Мира (РМ, 568-569), но также и тем, что сделает возможным возникновение религии «левой руки» – идеологии Антихриста (РМ, 569).


Гражданское общество: просветление путем сноса

В «Розе Мира» утверждается ценность человеческой свободы – и духовной, и политической. Давая характеристику последствиям распространения в человеческом обществе безрелигиозных учений (прежде всего, исходя из контекста, это следует отнести к марксизму), Андреев особое внимание уделяет утрате человеческими сообществами, принявшими эти доктрины, самой потребности в свободе, в том числе политической: «Многие старые достижения социального прогресса, как свобода слова, печати или религиозной пропаганды, были отброшены. Поколения, воспитанные в подобной атмосфере, постепенно теряли самую потребность в этих свободах – симптом, говорящий выразительнее любых тирад о потрясающем духовном регрессе общества» (РМ, 35). Для понимания отношения Андреева к ценностям политических свобод следует привести его заявление, сделанное хрущевской реабилитационной комиссии, что пока в Советском Союзе отсутствуют политические свободы, он просит не считать его вполне советским человеком (2).
__________________________________________________________
(1) Интересно сопоставить такое определение Андреевым свободы с афоризмом Н.А. Бердяева: Бог – это Свобода.
(2)Андреева А.А. Плавание к Небесной России. М., 2004, с. 276.



стр. 8

Концепция Розы Мира не противопоставляется Андреевым демократическим принципам. «Учение Розы Мира указывает на абсолютную ценность личности, на ее божественное первородство: право на освобождение от гнета бедности, от гнета агрессивных обществ, на благополучие, на все виды свободного творчества и на обнародование этого творчества, на религиозные искания, на красоту. Право человека на обеспеченное существование и пользование благами цивилизации есть такое же врожденное ему право, которое само по себе, не требует отказа ни от свободы, ни от духовности. Уверять, будто бы здесь заключена какая-то роковая дилемма, что ради достижения всего только естественных, само собой разумеющихся благ надо жертвовать личной духовной и социальной свободой, – это значит вводить людей в обман» (РМ, 35-36). Для Андреева демократические ценности являются не только плодом земных человеческих усилий. Идеалы этого устройства, «свободы, равенства и братства», «прав человека» ниспосылались человеческому сознанию из миров Света (РМ, 378). Андреев выделяет среди типов народоустройств «Государственное устройство смягченного типа, созданное при условии социально-этической зрелости сверхнарода и отсутствия внешней угрозы» (РМ, 279). В «наиболее чистом виде» этот тип присутствует в странах Северо-Западной метакультуры – Скандинавии, Швейцарии. Государственное начало в таких странах подчинено непосредственно силам Демиурга, а принцип насилия начинает отмирать (РМ, 279). Андреев надеется, что в будущем «этот тип приобретет сверхнародные масштабы, лишь при которых и возможны сверхнародные метакультурные плоды его» (РМ, 279). То есть, западная демократия представлялась Андрееву формой правления, наиболее близкой к идеальной.

Но все же свобода – политическая и информационная – будет достигнута только в конце эпохи Розы Мира. Пока же она должна будет ограничивать свободу: «Наступит время, когда этический и эстетический уровень общества и самих деятелей искусств станет таков, что отпадет всякая надобность в каких либо ограничениях и свобода искусств, литературы, философии и науки станет полной…» (РМ, 39). До его осуществления должно пройти «несколько десятилетий» (РМ, 39), в течение которых Роза Мира будет осуществлять свой цензурный контроль. При этом такой контроль, по мысли Андреева, может не препятствовать функционированию демократических прав и свобод: в период «первого этапа правления Розы Мира» «наиболее демократические общественно-политические институты станут достоянием всех стран – это разумеется само собою» (РМ, 530) (1).

Андреев не верил в то, что секулярное демократическое устройство общества может разрешить те задачи, которые, по его мнению, стоят перед человечеством: «…Государственное водительство – это подвиг, и средний нравственный уровень для этого мал. Многие народы убедились и в этом, потому что там, где вместо диктаторов чередуются политические партии, там сменяются, точно в калейдоскопе, дипломаты и генералы, боссы и адвокаты, демагоги и дельцы; одни – своекорыстнее, другие – идейнее, но ни один из них не способен вдохнуть в жизнь новый, чистый и горячий дух, разрешить насущные всенародные проблемы. Ни одному из них никто не может доверять больше, чем самому себе, потому что ни один из них даже не задумывался о том, что такое праведность и духовность. Это – снующие тени, опавшие листья, подхваченные ветром истории. Если Роза Мира не выйдет вовремя на всечеловеческую арену, они будут развеяны огненным дыханием волевых и безжалостных диктатур; если же Роза Мира появится – они растворятся, растают под восходящим солнцем великой идеи, потому что сердце народа доверяет одному праведнику больше, чем сотне современных политиков» (РМ, 24).

Альтернативой прихода к власти Розы Мира согласно Андрееву может быть только нечто ужасное. Это либо мировая война, либо объединение человечества под эгидой какого-либо уицраора: американского Стэбинга (РМ, 505-509, 513) или одного из отпочкований Третьего Жругра, которое будет стремиться стать новым уицраором; проводниками его воли в Энрофе становятся европейские и русские неонацисты (ЖМ, 283). Возможность какого-либо иного – не экстремального – развития событий (например, объединение мира на основе либеральной демократии и секулярного гражданского общества) даже не рассматривалась Андреевым (жившим в середине XX века в условиях политической свободы).

Секулярная демократия должна обеспечивать, прежде всего, защиту прав человека и повышение качества жизни людей. Еще в XVII в. Джон Локк, которого можно считать одним из первых создателей либеральной идеологии, определил важнейшую задачу государства как защиту жизни, свободы и собственности людей. Задача “спасения души” или “просветления материи” секулярной демократией просто не ставится. Задачей же Розы Мира, согласно Андрееву, становится духовное совершенствование человечества и просветление природы. Для этого должны быть мобилизованы все силы общества, а сделать это может только всемирная организация, «этическая инстанция». Андреев говорит не просто об участии Розы Мира во власти в системе гражданского общества, а об ее универсальной власти (напомним, что Локк считал необходимым преодоление абсолютной власти). Андреев признает демократические ценности, но не принимает полностью политическую систему, благодаря которой и осуществляется их утверждение. Демократия не отрицается Андреевым, но действие демократических механизмов и институтов в эпоху Розы Мира оказывается ограничено «этической инстанцией».
___________________________________________________________________
(1) У Андреева есть важное метаисторическое замечание, имеющее прямое отношение к обсуждаемой нами теме, показывающее, что он высоко оценивал демократию как форму правления – даже когда не отмечал этого в тексте «Розы Мира». Вот что он пишет о судьбе Великих Соборных душ Северо-Западной метакультуры в XIX в. «…II германский уицраор стал настолько силен, что плен этой соборной души в одной из цитаделей Мудгабра превратился в почти полное порабощение ее воли, и демиург вступил в союз с другой Великой сестрой, Соборной Душой Англии» (РМ, 230). Режим военно-монархической диктатуры времен канцлера Бисмарка и двух Вильгельмов можно считать отражением усиления этого уицраора и сковывания Соборной души Германии. В это время в Англии происходила либерализация политической жизни. В этой стране в 1884 г. была проведена третья за XIX в. парламентская реформа, значительно увеличившая число выборщиков. Эту реформу можно считать одним из отражений нового состояния Соборной души Англии. Демократический внутренний политический уклад Англии конца XIX в. радикально отличался от строя кайзеровской Германии.


стр. 9

Остановимся подробнее на некоторых моментах, отличающих строй Розы Мира от светского гражданского общества.

1) Принцип разделения трех ветвей светской государственной власти – основа современной демократии. Рассредоточение власти является гарантией от превращения ее в тиранию. По сути, государственная власть в странах современной Западной Европы расконцентрировалась и трансформировалась в один из механизмов функционирования гражданского общества.

Власть Розы Мира становится неограниченной и предельно концентрированной. В идее «этической инстанции» отсутствует принцип разделения властей. Верховный Собор с Верховным Наставником являются вершиной иерархической пирамиды всех трех светских властей – исполнительной, законодательной и судебной.

2) В секулярном демократическом обществе отсутствует идея сакральной власти, а религия и церковь отделены от государства. Андреев предельно сакрализирует власть Розы Мира. Роза Мира – это «соборный мистический разум живущего человечества» (РМ, 22). В другом фрагменте соборным разумом названа уже не вся Роза Мира, а только ее Верховный Собор (РМ, 26), который является ее совестью (РМ, 23). Возглавляет Верховный Собор Верховный Наставник. Он – «…мистическая связь между живущим человечеством и миром горним, проявитель Провиденциальной воли, совершенствователь миллиардов и защитник душ. В руках такого человека не страшно соединить полноту духовной и гражданской власти» (РМ, 26). Верховный Наставник становится прижизненно канонизированным святым, императором и первосвященником в одном лице.

Верховный Наставник является главным действующим лицом в общении планетарного социума и Провиденциальных сил. Речь идет именно о социуме, а не отдельном человеке, который, в принципе, может сам постигать провиденциальную волю. Но для Андреева Роза Мира настолько универсальна, что любой “частный” опыт богообщения естественно вписывается в ее рамки. Получается, что любой такой опыт не может быть вне Розы Мира, а Верховный Наставник априори обладает более ценным духовным опытом, имеющим универсальное социальное значение.

3) Свобода и независимость масс-медиа – один из базовых принципов демократического общества.

В «Розе Мира» «этическая инстанция» сохраняет полный контроль над средствами информации. Андреев счиатет, что это необходимо для предотвращения пропаганды насилия и порнографии и недопущения богохульства. Так, например, Андреев пишет, что в период правления Розы Мира одним из запретов, ограничивающих свободу слова, будет «запрет кощунства» (РМ, 569). Но если Верховный Наставник – это «мистическая связь между живущим человечеством и миром горним, проявитель Провиденциальной воли, совершенствователь миллиардов и защитник душ…» (РМ, 26), то кощунством может считаться любая критика власти Верховного Наставника, любой анекдот о нем или о Розе Мира (или тексты, подобные тому, который вы сейчас видите перед собой) – в нашем мире священное не выносит и не терпит иронии.

Вопросы, решением которых занимаются в демократических обществах, кажутся Андрееву несущественными. В эпоху Розы Мира «проблемы техники и экономики перестанут привлекать к себе преимущественное внимание. Они будут решаться в соответствующих коллективах, а широкой гласности их будут предавать не больше, чем теперь предают вопросы общественной кухни или водопровода» (РМ, 33). Андреев равнодушен к экономике, которая служит только одним из колес передаточного механизма для иномерных иерархий (РМ, 375, 439). Одной из задач и функций гражданского общества является контроль над техническим и экономическим развитием. В условиях тоталитарных режимов вопросы техники и экономики решаются в негласных «соответствующих коллективах».

4) Сменяемость власти в результате свободных выборов и возможность перманентной демократической борьбы за власть являются регуляторами политической жизни демократических обществ и одним из факторов общественного ограничения государственной власти.

Система власти Розы Мира, описанная Андреевым, не достаточно конкретна. Например, из слов Андреева непонятно, каким образом после прихода Розы Мира к власти будет комплектоваться ее аппарат, как новые «лучшие представители» человечества окажутся в «креслах высших органов», в Верховном Соборе. По этому поводу уместно привести здесь мысли Л. Толстого о демократии: «Скажут: выбрать таких людей – мудрых и святых. Но выбрать мудрых и святых могут только мудрые и святые. Если же бы все люди были мудрые и святые, то ненужно было бы никакого устройства» (1).

Говоря о власти Верховного Наставника Андреев отмечает, что «в Верховном Соборе такой избранник был бы лишь первым среди равных. Он опирался бы во всем на сотрудничество множества, и этим множеством была бы контролируема его собственная деятельность… Да и в годы правления верховного наставника Собор следил бы за его действиями» (РМ, 25-26). Однако, остается непонятным, каким образом Роза Мира выбирает своего Верховного Наставника, и как она будет контролировать его власть.

У Андреева Роза Мира приходит к всемирной власти в результате демократического всемирного референдума. Его результаты становятся необратимыми. Политическая жизнь человечества замирает. Возможность демократической сменяемости власти Розы Мира Андреевым даже не рассматривается. В его концепции после прихода Розы Мира к власти нет места демократической борьбе с внешней оппозицией за политическую власть. Это, так сказать, не дело праведников. В описанной Андреевым эпохе Розы Мира они могут “праведно” бороться за власть только между собой – внутри «этической инстанции». Из текста возникает впечатление, что Роза Мира получает власть, предполагая сохранить ее за собой навсегда, и уже никто не сможет лишить ее этой власти при помощи новых демократических выборов или референдума – кроме Антихриста.

5) В демократических странах (в отличие от всех остальных) государственная власть не оторвана от общества и не довлеет над ним. В гражданском обществе отсутствует четкая иерархия власти. Участие в социальной жизни каждого индивида осуществляется не через его встроенность в формализованную иерархию, предполагающую господство над подчиненными и подчинение господствующим. Демократия – это весьма сложная сетевая система, в которой гражданин ни над кем лично не господствует, и никто лично не господствует над ним. В демократическом обществе каждый человек несет ответственность как за собственное, так и за общенациональное существование и развитие. Главным же достоинством демократии является то, что она обеспечивает политическую свободу каждому члену общества. Как очень точно заметил С. Франк, «ценность демократии не в том, что она есть власть всех, а в том, что она есть свобода всех» (2).
_____________________________________________________________
(1) Л. Толстой. Из дневниковой записи. 7 сентября 1889 г.
(2) Франк С.Л. Философские предпосылки деспотизма.// Франк С.Л. Смысл жизни. Париж, 1926. С. 153.


стр. 10

В социально-политическом проекте Андреева присутствует аристократический элемент – это иерархия этической инстанции Розы Мира. В этом смысле структура власти Розы Мира лишь повторяет все прошлые политические модели, основанные на недемократическом принципе.

6) Стабильное и успешное функционирование демократических институтов основано на том, что гарантией от злоупотреблений чиновника или парламентария является не их праведность, а общественный контроль за максимально прозрачной властью и отчетность должностных лиц всех уровней перед обществом. Причем это не исключает доверия к избранным народным представителям. Важным элементом общественного контроля является функционирование независимых общественных организаций (правозащитных, экологических, гуманитарных), профсоюзов, которые создают сферу, автономную от государственной власти.

Сменяемость чиновников и парламентариев и наличие парламентской оппозиции обеспечивает ограничение их власти. В демократических странах выбирают не священных правителей, а временных администраторов. Аппарат власти в демократической системе не самодержавен, а подконтролен гражданскому обществу.

Идея Андреева о правлении духовно лучших делает механизмы защиты гражданского общества ненужными и невозможными. Для Андреева идея этической инстанции прямо связана с полным доверием к властителям со стороны подвластных, исключающая необходимость контроля. Прозрачность власти имеет значение лишь в том случае, если выбранный правитель равен подвластным. Если правитель более мудр (а тем более мудр духовно) и имеет высшую санкцию на власть, то менее мудрые не могут компетентно оценивать своего правителя и проверять работу власти. Тем более, они не имеют права требовать отчетности от того, кто считается ответственным только перед Богом.

В системе Розы Мира есть место только для одной организации, которая объединяет в себе все прочие и координирует их деятельность. Даже если другие организации в эпоху Розы Мира и будут существовать, сама их деятельность будет находится под полным контролем «этической инстанции».

Мы видим, что Роза Мира и современная представительская демократия западноевропейского типа предлагает два совершенно разных подхода к проблеме власти. Демократия обеспечивает распыление, рассредоточение власти. Андреев предлагает другой путь смягчения власти: передачу всей ее полноты в руки праведников, объединенных во всемирную организацию.


_________________
Наш розовоз вперёд бежит!


Последний раз редактировалось: Фёдор (Пт Июн 25, 2010 6:35 pm), всего редактировалось 7 раз(а)
К началу темы
  Ответить с цитатой                 Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Фёдор



Зарегистрирован: 03.05.2010
Сообщения: 292
Откуда: Общество старых борщевиков

СообщениеДобавлено: Пт Июн 18, 2010 4:30 pm   

Кумачовая Роза

Описывая строй Розы Мира, Андреев неоднократно отмечал, что это будет принципиально новое социально-политическое устройство, ранее никогда не существовавшее. Однако в тексте «Розы Мира» появляется ряд сопряжений идеального общества, видевшегося Андрееву, не с далеким будущим, а с той политической реальностью, современником которой он был, – с коммунистической системой.

В работах, посвященных анализу творчества Андреева, можно встреть самые разные утверждения относительно его (анти)советскости. Так, И. Кондаков считает, что Андреев связан с советской системой через ее внутреннее отрицание: «Он был в чистом виде несоветским поэтом, несоветским прозаиком, несоветским мыслителем, и это определяло все в его творчестве и в его культурном статусе» (1). Однако есть и противоположная точка зрения. В. Микушевич назвал Андреева «советским человеком в том смысле, как это было задумано» (2).

Казалось бы, оценка Андреевым коммунистической идеологии и ее воплощения в истории однозначно негативны: создателем коммунистической «Доктрины» был темный вестник XIX в. К. Маркс (РМ, 375, 445); во главе этого движения в России стояли носители темных миссий, направляемые Планетарным демоном, – Ленин и Сталин (РМ, 434-511) («…за образами обоих вождей революционной России видятся не только очертания Третьего русского уицраора, но явственно выступает тень существа неизмеримо более огромного, существа планетарного – того осуществителя великого демонического плана, который носит имя Урпарп» (РМ, 465)); Ленин и Сталин после своей смерти как все носители темных миссий пали на Дно Шаданакара (РМ, 496-497); тот, кто был Сталиным, является главным «кандидатом в антихристы» (РМ, 480); инспирировавший советских лидеров багровый Третий Жругр противостоял Демиургу и Синклиту России (РМ, 440-497); сам Планетарный демон видел в «Доктрине» один из социальных путей к установлению мировой тирании (РМ, 445; 494).

Но при всем этом коммунистическая идеология и связанное с ней политическое движение не определяются Андреевым как безусловно темные: «Важно то, что борьба демонического и провиденциального начал про-должала протекать и внутри того исторического движения, внутри той психологии, которые к концу Гражданской войны сделались господствующими и оставались таковыми в течение нескольких десятилетий. При анализе этих явлений никогда нельзя забывать, что семя этой идеологии и всего этого движения, идеал совершенного социального устройства, было посеяно на исторической ниве теми же силами, которые некогда уяснили разуму и сердцам далеких минувших поколений идеалы всеобщего братства, равенства людей перед Богом и права на свободу для каждого из живущих…» (РМ, 444). Андреев утверждает, что «…демоническое нача-ло исказило идеал и залило кровью дорогу» (РМ, 444). Но, в то же время, по мнению Андреева, «…это еще не значило, будто бы демоническое начало полностью захватило и контролирует и это движение, и психику людей, к нему примкнувших» (РМ, 444).
_________________________________________________________________
(1) Кондаков И.В. Даниил Андреев в истории русской культуры // Даниил Андреев в культуре ХХ века. М., 2000, с.74.
(2) Микушевич В.Б. Россианство Даниила Андреева. // Даниил Андреев в культуре ХХ века. М., 2000, с.117. Автор, правда, не уточняет, как, кем и для чего «было задумано». Вместо этого он предлагает свои весьма вольные интерпретации идей Андреева: «Даниил Андреев – певец русской государственности…» (с.118); «Нужно прямо и честно сказать, что мы живем в эпоху Розы Мира, которая осуществилась у нас в 1991 г., хотя и не так, как представлялось Даниилу Андрееву» (с.122); «ЦК КПСС был воплощением Синклита русского народа» (с.123). Мы же можем прямо и честно сказать, что все эти утверждения В. Микушевича безосновательны – в том смысле, что они не не могут быть подкреплены ни одной ссылкой на тексты Андреева.



стр. 11

Создается впечатление, что Андреев оправдывает некоторые принципы большевистской идеологии, так сказать, в обратной перспективе – с учетом того, что грядущая Роза Мира воспримет нечто и от коммунистической Доктрины, особенно в социальном плане. Представляя социальную программу Розы Мира (РМ, 536-540), особенно достижение всеобщего достатка, Андреев видит в ней сходство с социальным идеалом коммунизма: «В деятельности Розы Мира будет и нечто, совпадающее даже с коммунистической мечтой» (РМ, 537).

О чьей мечте говорит Андреев? Мечты о социальном “рае” были у “простых советских людей”, утративших саму потребность в свободе. Они были и у “партии рядовых”, ради светлого будущего арестовывавших, пытавших и убивавших “врагов народа” и взрывавших храмы. Они были и у темных вестников и миссионеров: у Маркса, у “кремлевского мечтателя” Ленина, у «Малюты Скуратова ХХ века» (РМ, 495) Берии. Все они имели какое-то свое видение этой социальной «панорамы». Имел свое представление об этой мечте и “великий зодчий коммунизма”, который, по мнению Андреева, в конце этого эона вернется в наш мир в качестве Антихриста, чтобы воплотить ее окончательно.

Социальный идеал, ниспосылавшийся провиденциальными силами, был искажен темными миссионерами и вестниками, и именно поэтому он мог быть использован для построения тоталитарного советского общества. Упрощая можно сказать, что коммунистический идеал всеобщего достатка, достигаемый через диктатуру, изобретают и используют те, кто стремится к абсолютной власти или уже обладает ею, а соблазняют им тех, кто живет в полной нищете и угнетении. Андреев сам замечает, что методика большевистской формации была мыслима «…лишь в обществе, приученном ко всевозможным лишениям, убожеству и нищете» (РМ, 346). Если идеи и практика коммунизма осуществлялись темными миссионерами, то, вполне возможно, что идеалом для них было не “счастливое будущее”, о котором они лгали, часто вполне сознательно, и которое в принципе никогда не могло наступить. Идеалом для них были их личная абсолютная тирания и полная покорность полуграмотной, забитой и полуголодной массы. Но по мере того, как снижался накал политических репрессий, а средний уровень жизни и образования в СССР поднимался, советская империя начала ветшать и, в конце концов, развалилась.

Особое место в «Розе Мира» занимает проблема грядущей педагогики, которая оказывается в некоторых своих чертах почти тождественной педагогике коммунистической (1). Андреев отмечает близкие ему достижения коммунистической системы: «…воспитание воли и твердости, правдивости и чувства товарищества, смелости и стойкости, жизнерадостности и идейности» (РМ, 514). Андреев особенно выделяет «три свойства натуры, три отличительных свойства особой важности» (это звучит почти как “три источника, три составных части”), которые развивала коммунистическая педагогика: «подчинение личного общему, духа интернационализма и устремления к будущему» (РМ, 516).

Андреев видит ложь коммунистического воспитания в том, что вместо действительно общего преподносилось частичное, а «общее благо» человечества «именно в том и заключается, чтобы оно (человечество – Ф.С.) перестало быть разбито» (РМ, 517). Благо всего человечества «…достаточно весомо, чтобы претендовать на примат над личным элементом. Но и этот примат не имеет права быть абсолютным: правильное соотношение заключается в том, чтобы большие жертвы со стороны личности приносились ради действительно больших результатов, а ради мелких, частных результатов достаточно и мелких жертв» (РМ, 517). Но что значит «правильное соотношение» и кому будет «достаточно и мелких жертв»? Какие результаты можно считать действительно большими, а какие нет? Кто будет определять эти результаты? И разве не может быть объединенное человечество орудием сил зла? Ведь Андреев сам предупреждает об опасности объединения мира на демонической основе. И интернационализм (или космополитизм), как он сам отмечает, использовался и продолжает использоваться для объединения человечества силами зла. Андреев не замечает противоречия между выше приведенной цитатой и другими своими словами, сказанными им о государстве: «Оно руководствуется материальными интересами больших или меньших человеческих массивов, понимаемых как целое. К интересам личности как таковой оно безучастно» (РМ, 530).

Еще более восторженно, чем о подчинении личного общему, в «Розе Мира» говорится о третьей черте коммунистической педагогики: «…устремление к будущему; великая черта! Черта, прекрасно и гордо отличающая людей, воспитанных этой системой. Такой человек мыслит перспективно. Он мечтает и верит в солнце грядущего, он вдохновляется благом будущих поколений, он чужд себялюбивой замкнутости. Это устремление к будущему – огромный шаг вперед, но оно еще не совершенно» (РМ, 518). Далее Андреев критикует ущербность коммунистического воспитания, но только за «сниженность и упрощенность», но не за сам пафос.

Каких же людей в СССР «прекрасно и гордо» отличала эта черта и от кого? Андреев как будто забывает, что советской системой были воспитаны устремленные в будущее бдительные следователи госбезопасности и полуобразованные комсомольцы с горящим взглядом (2).
_____________________________________________________________
(1) Кажется курьезным (или мистически значимым), что первое издание «Розы Мира» было осуществлено издательством Московского государственного педагогического института им. Ленина (на это внимание читателя обращает А. Палей, готовивший текст «Розы Мира» к публикации – Палей, с. 335).
(2) Некоторые из них уже после того, как их бдительность несколько сникла, взгляд потух, а советская система перестала существовать, действительно оказались в довольно привлекательном для них мире, став президентами не только крупных капиталистических корпораций, но даже российского государства или возглавив их администрации.



стр. 12

Отношение к будущему как ценности, превосходящей настоящее и прошлое, возникло из эсхатологической настроенности, сохранившейся в христианской культуре. Именно в будущем должно состояться Второе Пришествие, в будущем, после своей физической смерти человек получал шанс на достижение райского состояния. Но это будущее, по сути, являлось вечным, которое – из-за несовершенства мира – для нас оказывалось связанным с течением времени. Здесь можно привести слова Бердяева о том, что человек должен стремиться не к “будущему”, а к вечному. А вечное не всегда совпадает с будущим. Удивительно то, что Андреев так восторгается устремленностью к будущему, будучи уверен в неизбежности появления в будущем Антихриста (1).

Принятие Андреевым некоторых принципов коммунистической педагогики прямо связано с его мечтой о воспитании Розой Мира человека “нового типа” – «человека облагороженного образа». Такая надежда Андреева на воспитание кажется архаичной не только для начала XXI века, но и для середины века ХХ.

«Преобразование всемирного государства в братство невозможно одними внешними средствами» (РМ, 529). «Строй этот не есть установление внешнее» (РМ, 529). Внутренним средством преобразования Андреев считает воспитание системой «этической инстанции» «человека облагороженного облика». Однако смысл слова “воспитание” заключается именно во внешнем воздействии и влиянии на человека. Правда, надо отметить, что Андреев отчасти сглаживают противоположение внешнего воспитания и внутреннего становления личности: «Воспитание Розы Мира не опутывает человека сетью нормативов, выработанных без его участия и не считающихся с его индивидуальностью. Наоборот: оно пробуждает в самом человеке внутренний источник религиозно-нравственной деятельности, способствуя всячески его проявлению и помогая кристаллизации вытекших из этой глубины духовных струй в образы творчества, в осознанные веления этики, в принципы самовоспитания» (РМ, 546).

Грядущей Розой Мира в новых людях «культивируется … отвращение к насилию, к разрушению, к подавлению чужой воли» (РМ, 522). Эта культивация будет осуществляться довольно просто: «Система Розы Мира будет готовить кадры всемирного государства так, чтобы отрицательные качества заменить их противоположностями» (РМ, 534). Создается впечатление, что Андреев в данном случае утрачивал осознание внутренней взаимозависимости целей и средств, благодаря которым эти цели достигаются. Кроме того, здесь чувствуется творческая ограниченность педагогики Розы Мира.

Новая педагогика должна быть массовой, универсальной и унифицированной. Причем симптоматично, что Андреев в данном случае обращается к опыту политических систем, категорически им не принимавшихся: «Исторический опыт великих диктатур, с необыкновенной энергией и планомерностью охватывавших население громадных стран единой, строго продуманной системой воспитания и образования, неопровержимо доказал, какой силы рычаг заключен в этом пути воздействия на психику поколений. Поколения формировались все ближе к тому, что представлялось желательным для властей предержащих. Нацистская Германия, например, ухитрилась добиться своего даже на глазах одного поколения. Ясное дело, ничего, кроме гнева и омерзения, не могут вызвать в нас ее идеалы. Не только идеалы – даже методика ее должна быть отринута нами почти полностью. Но рычаг, ею открытый, должен быть взят нами в руки и крепко сжат» (РМ, 13). Какая сила, кроме уицраоров и эгрегоров массовых воинствующих партий нового времени, этих анти-церквей современности (РМ, 144), может осуществить «с необыкновенной энергией и планомерностью» массовое «воздействие на психику поколений»? По мысли Андреева ей должна стать Роза Мира, которая создаст «человека облагороженного образа».

Обращает на себя внимание его внешняя цельность. Андреев отмечал, что «распад первичной цельности душевного строя» и «внутренняя дисгармония» были аспектами духовного процесса, который проходит каждый сверхнарод, в том числе и российский. Одним из путей преодоления этой дисгармонии он называет «…то колоссальное движение, у истоков которого стояли фигуры Плеханова и Ленина», но «…преодоления, однако, ущербного и чреватого еще более глубокими катастрофами – и в общеисторическом плане, и в плане личной эсхатологии, то есть посмертной судьбы человеческих шельтов» (РМ, 317). Состояние дисгармонии, видимо, представлялось ему ненормальным, нуждающимся в преодолении. Альтернативой марксизму и должна стать система тотальной власти Розы Мира, воспитывающая нового человека.

«Человек облагороженного образа» – это не “штучное” произведение «этической инстанции». Андреев говорит о ряде «поколений облагороженного образа» (РМ, 264), воспитанных в интернатах Розы Мира. Андреев так представляет себе универсалию “нового человека”: «Мне кажется, его телосложение будет стройным, движения пластичными, походка легкой, мускулатура гармоничной, а лицо – открытым, высокоинтеллигентным, исполненным приветливости и как бы светящимся изнутри… Как солнечное дитя, проходит он сквозь свои ранние годы, и воистину юного бога напоминает он, вступая в молодость» (РМ, 520).

Высокая оценка, которую Андреев дает трем чертам коммунистической педагогики, дает нам право отметить внешнее сходство “грядущего человека” с персонажами произведений социалистического реализма (2). Во всяком случае, то, что Андреев говорит об облике «человека облагороженного образа», совсем не оригинально и вполне могло быть сказано любым коммунистическим пропагандистом о внешности людей грядущих времен.

Интересно отметить, что созданный Андреевым образ вызывает ассоциации с определенной возрастной принадлежностью. Здесь очень подходит советская идиома – “молодой человек”. Роза Мира у Андреева не может преодолеть старость и смерть. Может быть, поэтому здоровая молодость приобретает решающее значение для «облагороженного образа» человека грядущего. Здесь опять можно обратить внимание на то, что тоталитарные системы провозглашали именно молодежь своей главной ценностью, потому что она должна была жить в счастливом “завтра”.
________________________________________________________________
(1) Андреев упрекает историческое христианство в социальной пассивности. Упрек этот вполне заслужен, однако нельзя не учитывать, что эта пассивность была лишь логическим продолжением предпочтения небесного мира земному и понимания того, что в будущем человечеству предстоит пережить эпоху Антихриста. Будущее в конфессиональном христианстве, возможно, бессознательно ассоциировалось именно с Антихристом. Отчасти отсюда проистекало и такое стремление к недопущению никаких новшеств, не только богословских, но и социальных.
(2) Как, впрочем, и с современными рекламными плакатами общества потребления.



стр. 13

Андреев мечтает о смягченной, человечной власти Розы Мира. Но обратим внимание на его текст: «Государство состоит из людей. Люди, воплощающие государственную власть на всех ее ступенях, в большинстве формальны, сухи, холодны. Изжить бюрократизм нельзя ни административными мерами, ни призывами к совести и чувству долга, если это чувство и профессиональная совесть не вошли в плоть и кровь человека с малых лет» (РМ, 533-534). Также Андреев уверен, что Роза Мира будет в состоянии организовать профессиональный отбор нескольких миллионов юношей для подготовки судебных кадров Розы Мира. После «ряда лет работы над ними», эти юноши смогут «нести бремя суда над преступником» и осуществлять его нравственное врачевание (РМ, 531).

Борьба с бюрократизмом и искоренение преступности – были фетишами советской пропаганды (может быть, потому, что ни того, ни другого коммунисты не только не добились, но, напротив, провоцировали их рост – «врагом народа» можно было стать срезая колоски на колхозных полях). Идея Андреева радикальнее любой советской программы по преодолению этих “временных трудностей”. Альтернативой гражданскому обществу и праву либеральных демократий должно стать вхождение в плоть и кровь человека с малых лет профессиональной совести. Возможно, это тот дидактический прием, который, в самом деле, способен быстро изжить, “выгрызть волком” бюрократизм и искоренить преступность. Но что может произойти с душой ребенка или подростка, в которую «этическая инстанция» внедряет профессиональную совесть для работы в новых “органах”?

Андреев не объясняет, как будет происходить отбор таких детей или юношей, какие человеческие качества они должны проявить для этого (бдительность, бескомпромиссность, жажду справедливости?). В данном случае главным для него является способность системы Розы Мира формировать необходимые ей структуры власти с точностью почти часового механизма. Конкретный человек рассматривается как средство для максимально эффективного построения счастливого общества. И ради этой великой цели он с самого детства превращается в объект воспитательных опытов Розы Мира.

В некоторых своих мечтах Андреева фактически приносит человеческую свободу в жертву тому миропорядку, который кажется ему идеальным. Но воспитатели и воспитуемые в системе Розы Мира могут показаться представителями не только некоего прекрасного мира, но и жуткой антиутопии в духе Замятина, Оруэлла или Брэдбери. К представленному Андреевым «золотому веку» «этической инстанции» вполне может быть отнесено замечание Бердяева о том, что механическая дрессировка человеческих душ для земного рая является заботой антихриста (1).



Антихрист: противобог из машины

Андреев предвидел неизбежность объединения всего человечества в одном всемирном государстве. И четко осознавал опасность его перерождения во всемирную тиранию: «Некоторые общества, травмированные ужасами мировых войн, пытаются объединиться, с тем, чтобы в дальнейшем политическое объединение охватило весь земной шар. Но к чему теперь привело бы и это? Опасность войн, правда, была бы устранена, по крайней мере, временно. Но где гарантии того, что это сверхгосударство, опираясь на обширные нравственно отсталые слои – а таких на свете еще гораздо больше, чем хотелось бы – и расшевеливая не изжитые в человечестве инстинкты властолюбия и мучительства, не перерастет опять-таки в диктатуру и, наконец, в тиранию, такую, перед которой все прежние покажутся забавой?» (РМ, 10). «…Где гарантии, что во главе сверхгосударства не окажется великий честолюбец и наука послужит ему верой и правдой как орудие для превраще-ния этого сверхгосударства именно в ту чудовищную машину мучительства и духовного калечения, о которой я говорю?» (РМ, 11).

Андреев верит, что «этическая инстанция» Розы Мира, обладающая «универсальной властью», должна гарантировать человечество от опасности всеохватной тирании. Главная социальная идея Андреева – это просветление власти праведностью тех, кто использует эту власть: «Но государство, это – плоть; /Как ей придать духовность, правильность? /Соблазны власти побороть /Способны те, чья сила – праведность» (ЖМ, 270). Именно святые и пророки грядущего, по мысли Андреева, только и достойны того, чтобы приять высшую власть над миром: «…государственное водительство – это подвиг, и средний нравственный уровень для этого мал» (РМ, 24). Агиократия Розы Мира с успехом может и должна заменить любую другую кратию. Более того, праведники Розы Мира обязаны принять на себя бремя власти. В этом, согласно Андрееву, состоит их миссия и долг перед человечеством.

Получается, что Роза Мира должна совершить в социально-политической сфере нечто беспрецедентное. Ведь в прошлом ни одно из народоустройств, в том числе и христианские церкви, так и не смогло стать идеальным. «Драма исторического христианства заключается в том, что ни одна из церквей не превратилась в форму совершенного народоустройства, способную выразить и осуществить завет христианства, его мистический и этический смысл. Причина этого коренится, опять-таки в прерванности Гагтунгром миссии Иисуса Христа…» (РМ, 269). При этом причастность исторической церкви к власти была результатом усилий демонических сил (РМ, 246-247): «Церковь становится миродержавной силой – тем хуже для нее! Человечество еще далеко от той нравственной чистоты, на которой возможно сочетать миродержавное водительство с этической незапятнанностью» (РМ, 247).

Андреев отмечает, что из-за того, что миссия Иисуса была оборвана, идеалы совершенного социального устройства «…неизбежно должны были постепенно лишиться своей одухотворенности, снизиться и выхолоститься, а практика должна была отказаться от слишком медленного и веками дискредитировавшегося прин-ципа христианского самосовершенствования и прийти к замене его принципом внешнего насилия. Так демоническое начало исказило идеал и залило кровью дорогу» (РМ, 444). Но Андреев сам допускает возможность применения внешнего насилия, пусть и ограниченного, и желает ускоренно достичь просветления человечества.
_______________________________________________________________
(1) Бердяев Н.А., Новое средневековье. М., 1991, с. 72.



стр.14

В связи с этим возникает ряд вопросов. Если в эпоху Розы Мира все человечество достигнет некоей небывалой дотоле нравственной чистоты, будет ли оно тогда нуждаться в надзирающей за собой внешней инстанции? Смогут ли праведники Розы Мира совместить миродержавную власть и насилие с праведностью, и каким образом? Почему в эпоху Розы Мира человечеству удастся избежать снижения идеалов совершенного социального устройства, если из-за того, что миссия Христа была прервана, они обречены на неизбежное снижение и выхолащивание? И куда же и почему в эпоху Розы Мира исчезнет то, что помешало исторической христианской церкви стать тем, чем теперь должна быть Роза Мира?

Андреев верит в то, что творчество новых Провиденциальных сил – Звенты-Свентаны, появление Которой в Шаданакаре по своему метаисторическому значению сопоставимо с воплощением Планетарного Логоса, и затомиса Аримойи – внесет радикальные изменения в человеческие отношения в нашем мире еще в этом эоне и обеспечит чистоту земной власти Розы Мира. Именно существование этих провиденциальных сил служит гарантией того, что Роза Мира не превратится мировую иерократическую тиранию. Мистическая связь с высокими иерархиями Света, которые будут вдохновлять и направлять Розу Мира, обеспечат просветленное правление человечеством. «Пусть Женственность и Материнство /Блюдут твою власть от тиранства» – так говорит Верховному Наставнику Розы Мира Священнослужительница, Глава голубой иерархии Розы Мира (ЖМ, 297). Подчас создается впечатление, что Андреев не только глубоко верит, но и заклинает не то грядущую Розу Мира, не то самого себя: «Не исказится, власть приняв, /Собор старейшин Розы Мира!» (ЖМ, 296).

Андреев убежден, что организация Розы Мира будет направляться Светлыми силами. В свою очередь, воздействие Светлых сил на все человечество в эпоху Розы Мира как бы подкрепляется системой универсальной власти и смягченного насилия, механизмом внешнего регулирования социальной среды. Силы Света гарантируют чистоту власти праведников Розы Мира, а система власти Розы Мира обеспечивает осуществление в истории провидениальной воли. Но в тексте «Розы Мира» идеальное народоустройство сменяется эпохой Антихриста.

Образ Антихриста – один из центральных в тексте «Розы Мира». Андреев использует именно традиционное христианское понятие, несмотря на то, что оно казалось Андрееву слишком дискредитированным в истории. Понятие Антихриста «крепчайшими нитями со всей концепцией (Розы Мира – Ф.С.) связано и не будет из нее устранено, пока она сама существует» (РМ, 249).

Антихрист и его абсолютная власть над человечеством являются антитезой Розе Мира, которая, исходя из логики текста Андреева, становится соборным и всечеловеческим мессией. У Розы Мира есть две сменяющие друг друга ипостаси – торжествующая и страдающая. Мессианская Роза Мира в конце Первого эона предшествует эсхатологическому Царству Божьему, которое приходится уже на Второй эон. Антихрист становится демоническим перерывом между эпохой торжествующей Розы Мира и эсхатологической эпохой Второго эона, наступающей после Второго пришествия Христа. Преследование Антихристом Розы Мира – своего рода, ее распятие – может быть интерпретировано как катализатор смены эонов Планетарным Логосом; подобно тому, как Распятие привело к нисхождению Христа (перед Его Воскресением) в миры возмездия; при этом миры возмездия трансформировались настолько, что их пленники получили возможность выхода, восхождения из этих миров, которой прежде у них не было (в христианской традиции это называется сошествием Спасителя в ад).

Однако уже здесь возникают некоторые затруднения. Андреев отмечает, что: «Активизация светлых сил всегда во всемирной метаистории вызывает и активность сил Противобога: это, по-видимому, закономерность текущего эона» (РМ, 271). Заметим, что при описании эпохи «золотого века» Розы Мира зло как активная сила из текста исчезает, чтобы в максимальной степени проявиться при Антихристе. В таком случае, либо в эпоху Розы Мира законы Первого эона временно перестают действовать, либо “ответная активность” проявляется не сразу, либо Планетарный демон оказывается вполне удовлетворен созданием системы тотальной власти Розы Мира.

В тексте Андреева две эпохи – торжества Розы Мира и господства Антихриста – оказываются четко разделены во времени. В первую эпоху максимально проявлено добро и почти исчезает зло, во вторую – зло обладает абсолютной властью, а Роза Мира (к концу эпохи Антихриста – несколько сотен человек) пребывает в катакомбах. Создается даже впечатление, что «золотой век» Розы Мира и царство Антихриста являются “чистыми идеями” в сознании Андреева: вероятно, именно так он представлял себе максимально возможное, всепланетарное проявление в нашем мире двух антагонистических миропорядков.

Образ Антихриста создает серьезные психологические проблемы для будущих строителей Розы Мира. Они должны все время осознавать, что вся их земная деятельность неизбежно закончится приходом Антихриста, который возглавит объединенное Розой Мира человечество.

Появление Антихриста после периода абсолютного доминирования Розы Мира кажется странным самому Андрееву: «Не странно ли, что Роза Мира, долгое время господствуя над человечеством, все-таки не сможет предотвратить пришествия князя тьмы? Да, не сможет. Ко всеобщему величайшему горю – не сможет. Не сможет, хотя и будет всеми силами стремиться отсрочить его приход, чтобы закалить для борьбы с ним наибольшее число умов и сердец человеческих» (РМ, 564). Итак, если в начале текста «Розы Мира» предотвращение всемирной тирании понималась Андреевым как «ближайшая цель» «религии итога» (РМ, 16), то в конце текста становится очевидным, что цели этой Роза Мира так и не достигла.

Андреев пытается объяснить приход Антихриста после Розы Мира – не только читателю, но и самому себе. В основе его объяснения – идея о сохранении в человеческом естестве семени дьявола – эйцехоре. У Андреева делается попытка найти искаженные «семенем дьявола» конкретные сферы жизни, которые делают возможным приход к власти Антихриста. Главнейшие из противоречий, вызванных присутствием эйцехоре, «…психологически выражаются наличием в человеке импульса жажды власти и сложной, двойственной и про-тиворечивой структурой его сексуальной сферы» (РМ, 564).



стр.15

Перед Розой Мира не ставится задача высветления эйцехоре – это в состоянии совершить только Планетарный Логос при смене эонов. Максимально возможное одухотворение человечества, являющееся главной задачей Розы Мира в истории, не предполагает высветление ею эйцехоре. Но в таком случае, получается, что Роза Мира, решив все свои задачи (сформулированные Андреевым), обречена на столкновение с неразрешимой в этом эоне (согласно Андрееву) проблемой эйцехоре. Духовидческое общение с силами Света, возникающее в эпоху Розы Мира, не приводит к полному преображению человечества. Оно остается для людей недоступным. Вместо живого соприкосновения с высшей реальностью этим миллиардам предлагается традиционный религиозный путь – путь мистерий и ритуалов, не преображающий, а освящающий земную жизнь. Но и вожди Розы Мира, созерцатели иных миров, оказываются бессильны преобразить свой духовно-телесный облик. Богообщение новой эпохи остается бесплодным для решения главной задачи – высветления эйцехоре. Человечество оказывается неспособным к преображению. Смерть остается хозяином в этом мире. Духовный прогресс основной массы человечества останавливается. Властвующая Роза Мира не может развиваться дальше. Она входит в состояние глубокого духовного кризиса. Выходом из него становится появление Антихриста.

Андреев ничего не говорит о кризисе Розы Мира, обвиняя в духовном падении человечество, которое из-за присутствия эйцехоре «устанет от духовного света» и «изнеможет от порываний в высь» (РМ, 568). У него Роза Мира подобна солнцу, этой живой иконе Единого Бога – «солнце золотого века» поднимается над человечеством (РИ, 38), достигает зенита, выражением которого можно считать главный праздник Розы Мира в день летнего солнцеворота (РМ, 563), а затем садится за горизонт (РМ, 568). Тогда и происходят те наистрашнейшие срывы «общечеловеческого духа, которые подготавливаются силами Противобога и осуществятся в истории почти неизбежно, когда исчерпает свое поступательное движение золотой век» (РМ, 39) (1). Почему же Роза Мира и ее «золотой век» исчерпают себя? Почему не может появиться другая светлая метаисторическая сила, которая приняла бы от Розы мира духовную эстафету? Почему, наконец, Роза Мира не может прямо предшествовать смене эонов?

У Андреева нет ответов на эти вопросы. Точнее, они им даже не ставятся. Андреев переносит внимание совсем в иную область: он пытается найти конкретный социальный механизм, позволяющий Антихристу придти к власти. Согласно Андрееву, какие-либо социальные коллизии к моменту появления Антихриста уже исчезнут. И тогда главным социальным противоречием, которое станет основой для возникновения религии «левой руки» и появления Антихриста, объявляется конфликт гуманитарной и технической интеллигенции: «Проблемы материального изобилия и комфорта, проблемы технические и хозяйственные утратят свое преобладание. И глухое недовольство начнет томить тех, кто считает себя производителями материальных ценностей, чей душевный и умственный строй заставляет их тяготеть к работе в областях промышленной техники, хозяйства, агрономии, точных наук, изобретательства. Техническую интеллигенцию не удовлетворит та подсобная роль, которую ей предстоит играть при пятом, шестом, седьмом понтификате, ибо тогда первенствовать будут круги, работающие над проблемами этическими, эстетическими, трансфизическими, метаисторическими, зоовоспитательными, религиозными. Вот это-то глухое недовольство и зависть к положению интеллигенции гуманитарной и окажется одной из общественно-психологических предпосылок для движения, которым воспользуется явившийся в человеческом облике противобог» (РМ, 565).

Но выше в тексте Андреев отмечал, что «колоссальные кадры» технической интеллигенции создавались самой Розой Мира, и «первую эпоху Розы Мира» обеспечивали всеобщий материальный достаток (РМ, 526). Андреев указывал на радикальное изменение духовного облика технической интеллигенции в эпоху Розы Мира: «…естественнонаучные и инженерно-технические работники новой формации тем и будут отличаться от своих предшественников, что вместо образа узкого специалиста явят собой человека облагороженного образа» (РМ, 526). Получается, что со временем, уже в эпоху господства Розы Мира, техническая интеллигенция “испортится”. Но почему «человек облагороженного образа», занимающийся естественнонаучной или инженерно-технической деятельностью, вдруг проявит свое недовольство только при пятом, шестом и седьмом понтификатах, а не на более ранней стадии? Если неустранимое внутреннее духовное повреждение присутствует в технической интеллигенции, то как вообще ее представители смогут стать людьми «облагороженного образа»?

Создавая грандиозную панораму «золотого века» Розы Мира Андреев совсем не касается такой скучной и совсем не поэтичной темы как перераспределение материальных благ. Но для решения великих задач, о которых он говорит, нужны колоссальные средства. Каким образом они поступят в распоряжение Розы Мира? Объектом экономического давления может стать та самая техническая интеллигенция, которая будет производителем материальных благ и которая должна будет обеспечить всеобщее изобилие. Кроме того, технической интеллигенции придется столкнуться еще с одной формой давления: Андреев отмечает, что в эпоху Розы Мира техническим методам «будет навязан этический контроль» (РМ, 567). Неудивительно, что однажды технической интеллигенции захочется освободиться от этой “этической навязчивости”, от этического контроля со стороны тех, чье материальное существование она поддерживает и чьи проекты осуществляет.
________________________________________________________________
(1) Сходную идею можно найти у Платона – как бы ни был совершенен строй государства, он не может сохраниться вечно, так как, все, что возникает, подвержено определенному циклу (Государство, 546, a-b).

Другой косвенной причиной появления Антихриста Андреев называет существование эгрегора Розы Мира. «Мглистый эгрегор создастся и вокруг Розы Мира, как создавался он вокруг церквей прошлого» (РМ, 569); «Со временем в Форауне будет эгрегор и Розы Мира: это неизбежно, поскольку интеррелигиозную церковь будущего составят не одни только святые, а и сотни миллионов людей, находящихся на различных ступенях пути» (РМ, 144). Но если у церкви Роза Мира будет свой эгрегор, то ее контроль над человечеством есть ни что иное, как иерократия. И ремарки Андреева о том, что власть Розы Мира отлична от всего, что было ранее, уже не кажутся убедительными.



стр. 16

Даже если в эпоху владычества Розы Мира все человечество станет единой земной церковью, это еще не избавляет ее ни от тяжести властвования, ни от угрозы господства иерократии. Массовая конфессиональная система сопряжена с существованием сильной священнической иерархии. Формальное отсутствие “внешнего” по отношению к церкви объекта властвования еще не означает, что не будет субъекта властвования, что “внутренняя” власть аппарата конфессии не будет жесткой и предельно концентрированной. Не имея возможности для внешней экспансии, энергия конфессиональной власти будет направлена на саму всечеловеческую церковь.

Социализация духовной жизни приводит к формализации духовной аристократии. Возникает иерархия власти, место в которой зависит от уровня духовного совершенства. Вершиной Братства Розы Мира является Верховный Собор во главе с Верховным Наставником (1). Верховный Собор и Верховный Наставник – это внутренний круг всечеловеческой церкви, «этическая инстанция» и аппарат универсальной власти над человечеством, или, иначе, над самой Розой Мира. Роза Мира, понимаемая и утверждаемая как организация, отделяется и отчуждается от самого человечества, от Братства-Церкви.

Духовно первенствующая часть человечества, постигшая провиденциальный смысл и следующая Божьей воле, господствует над другой, нуждающейся в духовном руководстве, с целью общего совершенствования всего человечества путем административного воздействия и тотального контроля. Удел одних – направлять, других – подчиняться.

В статье, посвященной идеям, высказанным Достоевским в «Легенде о Великом Инквизиторе» С. Франк пишет: «…человечество распадается на меньшинство вождей – людей свободных, избирающих добро или зло по внутреннему убеждению, и на подавляющее большинство, образующее послушное стадо счастливых рабов» (2). В концепции Андреева объект властвования – основная масса человечества – передает контролирующие полномочия «этической инстанции», не отвечает за решения, принимаемые Верховным Наставником и Верховным Собором, отчуждается от своей воли и ответственности.

Эгрегор Розы Мира выражал бы свою волю в ее иерократической системе, в мощном конфессиональном аппарате «этической инстанции». Андреев отмечает, что в прошлом конфессиональные эгрегоры становились не только неизбежным грузом на пути становления религиозных сообществ, но и орудиями Планетарного дьявола – «деятельными и сознательными» врагами Провиденциального процесса (РМ, 313). Андреев пишет о демонизации эгрегоров иудаизма (РМ, 129, 313) и католицизма Средних веков и Нового времени (РМ, 184, 251, 278, 313). В «Розе Мира» можно встретить резкую оценку кровавой экспансии эгрегора раннего ислама (РМ, 313), жесткости кальвинизма (РМ, 313), иерократического режима в Тибете (РМ, 278), попытки установления иерократии в России XVII в. (РМ, 314-315). Естественно предположить, что эгрегор всемирной церкви Розы Мира, обладающей властью над всем человечеством, станет главным объектом внимания Планетарного демона, который приложит все усилия для того, чтобы отравить этот эгрегор своими инспирациями.

У Андреева ничего не сказано о том, что происходит с эгрегором Розы Мира после прихода к власти над всей Землей того, кого он называет Антихристом. У анти-церкви Антихриста будет свой эгрегор, который разместится в Цебрумре (РМ, 144, 579). Истинная церковь Розы Мира со временем уйдет в катакомбы, но ведь будет еще и переходный период, когда Антихрист будет стоять во главе “официальной”, подчиненной ему этической инстанции. То есть эгрегор этой инстанции станет противником Провиденциальных сил. В связи с этим интересно обратить внимание, на то, что, согласно Андрееву, эгрегоры могут перемещаться из одного слоя в другой. Когда Андреев говорит о демонизации эгрегора католицизма, захватившего в конце Средних веков державотворящие силы, он отмечает, что этот эгрегор перенес «…свое обиталище в Гашшарву…» (РМ, 278). Допустимо предположить, что и эгрегор Розы Мира может быть демонизирован и перемещен в Цебрумр.

В тексте Андреева Антихрист не только становится активным деятелем Розы Мира, но и приходит к власти над ней, а через это – и к власти над всей планетой. Получается, что «углубленная мистическая сознательность ее руководства воспрепятствует разбуханию» эгрегора Розы Мира «в плотный клуб, заслоняющий Аримойю» (РМ, 569) и, соответственно, перерождению Розы Мира в иерократическую диктатуру, но провиденциальные силы окажутся не в силах предотвратить захват административного аппарата «этической инстанции» Антихристом. Остается непонятно, почему никто из мудрейших «верховных наставников» с их «углубленной мистической созерцательностью» не разглядит в Антихристе того, кем он является? Ведь «все понтификаты Розы Мира, от эпохи соединения религий до появления на исторической арене этого чудовищного существа, будут концентрировать свои усилия на этом предостерегающем труде» (РМ, 569) (3). Или Верховные Наставники, эти «слепцы от лучей Эмпирея» (ЖМ, 293), оказываются настолько оторванными от земной реальности, что не увидят того, что делается у них под носом. Слепые вожди слепых?

Если же Антихрист будет вовремя распознан, о чем можно сделать вывод из слов Андреева о том, что когда он явится, деятели Розы Мира будут указывать на него и разоблачать (РМ, 264), то почему невозможно будет воспрепятствовать его появлению в Верховном Соборе? Но для Андреева «естественно», что «даже в среде Верховного Собора найдутся отдельные люди, которые не устоят против искушений князя тьмы, а на нижних ступенях посвящения такие люди обнаружатся со временем в значительном числе» (РМ, 569).
________________________________________________________________
(1) Заметим, что само именование Розы Мира «братством» несет в себе некоторую двусмысленность. Этот образ существовал в христианской общине и получил новое осмысление в Великой французской революции. Сама эта идея может быть реализована по-разному. Например, Д. Оруэлл в романе «1984» назвал «Старшим братом» абсолютного диктатора.
(2) Франк С.Л. «Легенда о великом инквизиторе»// О великом инквизиторе: Достоевский и последующие/ Составление, предисловие, иллюстрации Ю.И. Селиверстова; Послесловие Г.Б. Пономаревой и В.Я. Курбатова, М., 1992, с. 247.
(3) Предупреждение о планах Антихриста – действие, т.с., “обоюдоострое” и довольно опасное. Светлый духовидец, прозревающий сквозь глубину времен, разоблачающий грядущее зло, может оказать невольную услугу тому, кого он разоблачает. Зло лишено творческой способности и может лишь паразитировать на чужом творчестве. Часто сторонникам зла просто не хватает идей. И они могут воспользоваться открытиями, сделанными светлыми духовидцами. Книга «Открытый путь» может быть написана не сторонниками, а противниками Антихриста.



стр. 17

Вполне можно представить себе и такую ситуацию, что угроза появления Антихриста может быть использована конфессиональным аппаратом с целью, прямо противоположной постепенному смягчению ее власти. В истории уже возникали подобные ситуации. Так, из борьбы с «ересью» родилась инквизиция. В конце концов, те, кто уготовляет дорогу Антихристу или он сам могут пугать человечество Антихристом. Еще Гоббс отмечал особое значение страха для возникновения власти – в частности страх перед будущим побуждает человека устанавливать власть над другими людьми.

Стратегии зла многоплановы, и настойчивое, несмолкающее предупреждение об одной форме антихристова духа может открывать путь к абсолютной власти другой его форме или быть использовано для этого. Борьба может вестись между «кандидатами в антихристы» – Андреев считает таковой войну между Сталиным и Гитлером. И в конце времен опять возникнет ситуация ожесточенной насильственной борьбы за всемирную власть между «главным» Антихристом и его соперником, также вдохновляемым силами зла.



Светлое насилие и темная праведность

Неубедительность предложенных Андреевым трансфизических гарантий того, что Роза Мира не превратится в тоталитарную тиранию, и недостаточность объяснения им причин прихода к власти Антихриста позволяет нам начать поиск внутренних противоречий в рассматриваемой концепции. Таких противоречий может быть обнаружено несколько. Мы остановимся на двух аспектах, представляющихся нам наиболее значимыми. Это насилие и праведность.

Насилие неотделимо от власти, тем более универсальной. И Роза Мира, понимаемая как «этическая инстанция», обречена на его использование по отношению к подвластным. Это тем более удивительно, что для самого Андреева ценности ненасилия были первостепенными. Методы ненасилия он называет самыми этиче-ски чистыми из тех, какие только удалось до сих пор измыслить (РМ, 447).

Здесь в тексте «Розы Мира» возникает один из тех глубоких смысловых конфликтов, результатом которых, на наш взгляд, и становится появление Антихриста.

Андреев пишет, что со временем Роза Мира «упразднит государственное и общественное насилие. Она устранит какую бы то ни было эксплуатацию» (РМ, 564). Неясно, что в данном случае имеется в виду. Если под насилием и эксплуатацией понимать не только террор тоталитарных режимов и трудовые концлагеря, но и менее мрачные системы социально-политических отношений, то преодолеть их удавалось и без «этической инстанции». Для этого достаточно создать гражданское общество и социально ориентированное государство. Но пока в человеческом существе присутствует эйцехоре, как можно полностью «упразднить» насилие и устранить «какую бы то ни было» эксплуатацию?
Роза Мира упразднит насилие в будущем, но при этом сама будет им пользоваться в настоящем: «Ясно, что сущность государства, равно как и этический облик общества, не могут быть преобразованы во мгновение ока. Сразу же полный отказ от принуждения – утопия» (РМ, 22). «Не из мудрости, а из юношеской незрелости могла бы возникнуть мысль, будто общество уже достигло тех высот развития, когда абсолютная свобода не может породить роковых, непоправимых заблуждений» (РМ, 39).

Так как в эпоху Розы Мира эйцехоре из человеческого существа никуда не исчезнет, то естественно, что будут совершаться и уголовные преступления. И на втором этапе правления Розы Мира будет существовать некий в чем то подобный полиции институт, который «…будет выполнять между прочим и функции уголовного розыска» (РМ, 533). Видимо, родственный ему институт Розы Мира будет расследовать такие преступления как кощунство (таковым, как мы уже отмечали выше, может быть расценена любая критика Верховного Наставника – при той степени сакрализации его власти, о которой говорит Андреев). Любопытно, как и кем в эпоху Розы Мира будут ощущать себя работники этих органов Розы Мира? И уж если техническая интеллигенция Розы Мира станет “социальной базой” Антихриста, то чего можно ожидать от тех, кто по складу своего характера будет занят расследованием уголовных и идеологических преступлений и применением “смягченного” насилия?

Согласно Андрееву, врагом Розы Мира «…будет одно: стремление к тирании и к жестокому насилию, где бы оно ни возникало, хотя бы в нем самом (движении Розы Мира - Ф.С.). Насилие может быть признано годным лишь в меру крайней необходимости, только в смягченных формах и лишь до тех пор, пока наивысшая инстанция путем усовершенство-ванного воспитания не подготовит человечество при помощи высокоидейных умов и воль к замене принуждения – добровольностью, окриков внешнего закона – голосом глубокой совести, а государства – братством» (РМ, 12). А если насилие Розы Мира будет не слишком жестоким, оно уже не будет ее врагом? Критерии, позволяющие определить степень допустимой жестокости, судя по всему, должны будут установить праведники Розы Мира. А пока «голос глубокой совести» не заменил «окрики внешнего закона», по логике текста издавать эти «окрики» должны будут праведники Розы Мира.

Как уже отмечалось, Андреев называет строй Розы Мира чем-то совершенно новым, принципиально отличающимся от всего, что было раньше. Но если владыки Розы Мира будут использовать такое старое проверенное средство как насилие, то в чем же тогда принципиальная новизна Розы Мира? Более того, оказывается, что новое грандиозное влияние Светлых сил совсем не изменит человечества. И как только контроль Розы Мира ослабнет, произойдет массовое отречение от декларируемых ею ценностей. Получается, что идиллия Розы Мира держалась исключительно на системе внешнего принуждения.


стр. 18

Насилие не только искажает властвующих, оно подспудно готовит революционную реакцию против них. Роза Мира должна просветлить природу через насилие над ней, ибо чем, как не насилием можно считать все те природоустроительные мероприятия, о которых писал Андреев – например, наделение лошадей руками или утепление полярных областей. Нечто подобное происходит и в человечестве эпохи Розы Мира – через его социальное бытие. Эйцехоре в человеке не просветляется, а подавляется властью праведников. В качестве ил-люстрации приведем здесь слова С. Франка о насилии: «…Попытка направлять всю жизнь с помощью принуждения приводит не только к рабству, но и к неизбежному при нем бунту злых сил, которые находят всегда новые, неожиданные пути для своего проявления. Можно сказать даже больше: даже чисто моральное, т. е. не апеллирующее к физической силе агентов власти принуждение, – там, где оно действует на волю просто из-вне, в качестве давления общественного мнения, – может испытываться как невыносимая тирания и по существу быть тиранией; ее итогом часто бывает либо внутреннее отравление нравственной жизни ложью и фарисейским лицемерием, либо же реакция в форме взрыва моральной распущенности» (1).

Власть над природой (в том числе и человеческой) была мечтой тоталитарных диктатур. Андреев сопоставлял Сталина с «великим прохвостом» Угрюм-Бурчеевым, персонажем «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина. Символом насилуемой природы в «Истории...» становится река, которая прорывает все возведенные преграды. Точно так же мощное тотальное искусственное и конструктивистское воздействие на человека и на природу в эпоху Розы Мира приводит к реакции – в психологической и социальной сфере человечества созревает культура духовного андеграунда, религия левой руки, уготавливающая приход Антихриста.

Противоречивость в отношении Андреева к проблеме насилия особенно отчетливо проявляется тогда, когда он говорит о принципиальной невозможности насильственного сопротивления Антихристу со стороны Роза Мира: «Сторонники же Розы Мира пойдут на мученическую смерть, не обнажая оружия» (РМ, 573). Значит, даже появление в мире Антихриста не становится той «крайней необходимостью», которая делает насилие по-зволительным (РМ, 12). У Андреева применение насилия против Антихриста – максимального выражения зла в человечестве – инспирируется демоническими силами. Вооруженное сопротивление Антихристу после его прихода к власти возглавит носитель темной миссии. Движение это будет насквозь демонизированным (РМ, 573).

Конечно, у Андреева речь идет о разной степени применения насилия Розой Мира для просветления человечества и будущим темным миссионером против Антихриста. Но это не снимает вопроса. Проблема состоит в самом факте использования насилия, а не в его степени. Если универсальная власть будет принадлежать «этической инстанции», признаваемой «мистическим соборным разумом» человечества и проводником воли "Иерархий Света", то вина за насилие (насилие как таковое, вне зависимости от его степени) будет ложиться уже на сами эти "Иерархии" (2).

Все это придает еще больший вес вопросу о том, могут ли Провиденциальные силы нуждаться во внешней, властной подстраховке своего обращения к каждому человеку и ко всему человеческому обществу?

Кажется уместным привести здесь мнение С. Франка, который противопоставлял слова Христа «Царство Мое не от мира сего» вере «в возможность и даже желательность мерами внешнего механического порядка осуществить полноту добра в человеческих отношениях» (3). «Царство не от мира сего» не значит, что оно не предназначено для мира; напротив, силы «царства не от мира» должны все глубже проникать и исцелять мир. Но это значит, что подлинное, сущностное совершенствование мира осуществимо именно только с помощью этих сверхмирных сил, т.е. идет из духовной глубины, в которой человек укоренен в царстве Божием» (4). Попытка дополнить внутреннее влияние Провиденциальных сил механизмом максимально концентрированного внешнего административного контроля ведет лишь к его самодовлеющему господству над человеком и человечеством. Веяние Светлых сил может просветлять социальную жизнь, но не может быть объективировано ни в какой системе власти.

Андреев видел в махатме Ганди – принципиальном противнике какого бы то ни было насилия – предшественника Розы Мира: «Вот первый в новейшей истории пример той силы, которая постепенно заменит меч и кнут государственной власти» (РМ, 24). Но надо вспомнить, что Ганди не постепенно заменял меч и кнут на менее грубые орудия, а никогда не пользовался ими – об отсутствии в руках Ганди государственной власти говорит и сам Андреев (РМ, 23). Ганди не только никогда не был государственным деятелем, но даже в по-следние 13 лет своей жизни не принадлежал ни к одной политической партии, покинув в 1934 г. ряды Индийского Национального Конгресса. «Авторитет праведности» (РМ, 24) Ганди не поддерживался системой универсальной политической власти, которой должен будет, по мысли Андреева, располагать «Верховный Наставник» Розы Мира.

Вообще довольно трудно представить саму возможность совмещения светлой праведности и применение насилия. Представить себе, что, например, Франциск Ассизский, Серафим Саровский или Махатма Ганди используют «смягченное» насилие против ослушников провиденциальной воли, просто невозможно.

Почему для просветления человечества универсальную власть не взял на себя Иисус? Он лучше, чем кто-либо другой, мог разрешить противоречие между властью и праведностью, ведь нравственная чистота воплощенного Планетарного Логоса позволяла, казалось бы, сочетать «миродержавное владычество с этической незапятнанностью» и обеспечить связь человечества с Провиденциальными силами. И, согласно Евангелию, Ему предлагали власть – не только дьявол в пустыне, которому принадлежат все царства мира и слава их (Мат. 4, 8-10), но и люди, ждавшие Мессию. «Иисус же, узнав, что хотят придти, нечаянно взять Его и сделать царем, опять удалился на гору один» (Иоан. 6, 15). Андреев пишет: «Трудно сказать, с какого момента земной жизни Иисуса в душе Его возникла тревога, сомнение в исполнимости Его миссии во всей ее полноте» (РМ, 242). По тексту же Евангелия можно заметить, что именно после того, как люди захотели увидеть в Иисусе царя-мессию (т.е. Христа), Он стал говорить о том, что ему надлежит пострадать, и вскоре направился в Иерусалим. Той «горчайшей ноше» – власти, которую из рук благодарного человечества готовы взять на себя праведники Розы Мира (ЖМ, 171), Иисус предпочел другую – крестную ношу и Голгофу. И трагическое прерывание Его миссии, о котором так часто говорит Андреев, происходило не только тогда, когда Он был распят, но и тогда, когда от Него требовали знамений и хотели сделать царем-мессией.
________________________________________________________________
(1) Франк, Свет во тьме, с. 242.
(2) То, какая идея обеспечивает легитимность власти и насилия, имеет особое значение. Например, современное светское демократическое общество в странах Запада признает пределы своих полномочий и не претендует на абсолютный суверенитет. Ответственность за тот (сравнительно небольшой) уровень насилия, который существует в государственной системе современных стран Западной Европы, демократическое общество принимает на себя.
(3) Франк, Свет во тьме, с. 243.
(4) Франк, Свет во тьме, с. 243.



стр. 19

Отказ от власти Иисуса и завершение эпохи Розы Мира властью Антихриста позволяют нам, по крайней мере, усомнится в том, что земная универсальная власть праведников является средством, которое может быть использовано для построения идеального общества.
Возможно, что одной из причин чрезмерных надежд Андреева на «этическую инстанцию» было то, что им не была осознана возможность существования темной праведности. Для него праведность – понятие, исключающее негативные определения. Но если может существовать темное вестничество, «леворукая» религиозность, демоническая духовность, то почему же не может быть и темной, демонической праведности?

У Андреева нет определения праведности, разделяющей человечество на властвующих и подчиняющихся, и, соответственно, нет критерия, по которому эту праведность можно будет “измерить”. В результате получается, что в системе, описанной Андреевым, стремление к праведности автоматически превращается в стремление к власти, а придти к власти можно только став праведником. И чем большей праведности достигнет человек, тем большей властью он сможет обладать. Институционализация праведности приводит к тому, что сама праведность становится неизбежным условием обладания высоким социальным статусом.

Светлые праведники не могут быть властолюбивы и не стремятся к власти ради нее самой. Но нельзя стать правителем, не стремясь к власти, хотя бы и бессознательно. А поскольку власть как система отношений существует из-за присутствия в человеческой природе эйцехоре, и потому сама греховна, то стремление к ней, ее жажда – это и стремление ко злу, и безусловное зло, независимо от того, как и чем оно может быть компенсировано тем, кто пришел к власти.

У Андреева есть такое замечание: «По мере возрастания общественного значения и положения нового духовенства придется повышать ту ограду, которая обережет его от проникновения в его среду людей безыдейных и случайных. Возможно, что под конец установятся весьма жесткие нормы испытательного искуса, вплоть до обязательного, добровольного, двух- или трехгодичного уединения в условиях, средних между условиями кельи, кабинета и одиночной камеры» (РМ, 562). Обратим внимание, что «весьма жесткие нормы» установятся именно «под конец» периода господства Розы Мира – то есть именно тогда, когда появится посвоему идейный и совсем неслучайный Антихрист. В 30 лет Антихрист примет духовный сан (РМ, 571), а в 33 года облачится в каррох и захватит власть (РМ, 572). В этот временной промежуток вполне укладывается тот двух- или трехлетний “добровольно-обязательный” искус, об обязательности которого для “нового духовенства” говорит Андреев.

Поскольку стремление к власти является злом, можно предположить, что темная праведность как социальное явление возникает вследствие обладания Розой Мира универсальной властью. Вместо просветления власти праведностью в результате их смешения происходит прямо противоположный процесс – замутнение праведности, и как его итог – появление великого “темного праведника” – Антихриста.
_______________________________________________________________
(1) ХХ век дал пример «харизматического» религиозного лидера, по духу прямо противоположного Ганди. Это имам Хомейни, ставший для своей страны высшим этическим авторитетом.

Свержение шаха и захват духовенством политической власти в Иране – это первый в новейшей истории пример иерократической революции (и в целом один из редких случаев захвата власти духовенством в мировой истории). Хомейнистский режим Ирана можно охарактеризовать как формализованную власть религиозной «этической инстанции».

Андреев видел разрешение возникавших перед человечеством вопросов через референдумы. В Иране захват власти Хомейни был оформлен именно через всенародный референдум. Единственный вопрос в бюллетене – «Хотите ли вы вместо монархии исламскую республику?» – сформулировал сам Хомейни. Каждый голосующий должен был указать на бюллетене свое имя, адрес и номер паспорта (Агаев С.Л. Иран: рождение республики. М., 1984, с. 75-76). Основой иерократии стал внесенный в конституцию принцип «велайатэ факих», согласно которому высшая власть принадлежала духовному лидеру – “рахбару”, которым и стал сам Хомейни. С этого времени Хомейни стали называть имамом, что символизировало для шиитов одновременно его безусловный духовный авторитет и начало новой, апокалиптической эпохи. Сам Хомейни объявил день рождения исламской республики «первым днем правления Аллаха» (Агаев, с. 122). В Иране возник довольно оригинальный строй. Здесь функционировал парламент, избирался всеобщим голосованием президент, но политические институты республики находились под полным контролем высшего духовенства.

Хомейни в частной жизни был аскетом, большинство шиитов-имамитов считали его великим праведником, всю свою жизнь он бескомпромиссно боролся с диктатурой шаха, к неограниченной власти он пришел в уже весьма преклонном возрасте (достижение которого Андреев считал необходимым условием для занятия поста Верховного Наставника).

Многие конфессиональные иранцы верят в то, что приход к власти Хомейни открыл новую, эсхатологическую эпоху, предшествующую явлению скрытого имама и “конца света”.

Удивительно, как облик этого сурового, но справедливого старца, ведающего смысл жизни всего народа и ведущего этот народ к только ему одному до конца известной цели и готового безжалостно покарать любое инакомыслие ради духовного блага своей паствы, соответствует образу Великого Инквизитора у Достоевского.



стр. 20

Источником власти как принципа взаимотношений является не Бог, а дьявол. И именно от дьявола исходит соблазняющая ложь о божественности власти и наваждение господства, частью которого была идея «этической инстанции». Я приведу здесь завершение главы из «Симфония городского дня», входящего в поэтический ансамбль «Русские Боги», который можно воспринимать как поэтическое свидетельство несовместимости идеи самодовлеющей власти и человеческих законов с бесконечностью Божества:

Явное днем наважденье господства(1)
Дух в созерцанье разъял и отверг.
Отче. Прости, если угль первородства
В сердце под пеплом вседневности мерк.

Что пред Тобой письмена и законы
Всех человеческих царств и громад?
Только в Твое необъятное лоно
Дух возвратится как сын – и как брат.

Пусть же назавтра судьба меня кинет
Вновь под стопу суеты в забытьё, –
Богосыновства никто не отнимет
И не развеет бессмертье моё! (2)

Если Тот, кто сам является Истиной и источником любого откровения, любого светлого мистического опыта, не использует власть и насилие над созданными Им свободными личностями, то могут ли праведники и пророки, получающие от Него откровение, стремиться к власти ради исправления мира? Глубокая убежденность в своей правоте – мистической и духовной – должна сочетаться с готовностью сделать все, чтобы человек, придерживающийся иных взглядов, имел возможность формировать собственное мнение, даже ошибочное.

Истина, которая делает свободным, не может быть навязана.

_______________________________________________________________
(1) Курсив Д. Андреева.
(2) Андреев, Собр. соч. т.1, с. 68


_________________
Наш розовоз вперёд бежит!


Последний раз редактировалось: Фёдор (Пт Июн 25, 2010 7:57 pm), всего редактировалось 5 раз(а)
К началу темы
  Ответить с цитатой                 Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Фёдор



Зарегистрирован: 03.05.2010
Сообщения: 292
Откуда: Общество старых борщевиков

СообщениеДобавлено: Пт Июн 25, 2010 6:08 pm   

Раздвоение языка

Для того, чтобы подробно рассмотреть механику процесса, при котором мечта об «идеальном» социальном устройстве трансформируется в формализованный утопический проект, недостаточно провести анализ смыслов текстов Андреева. Сами тексты – их язык, стиль, отдельные фразы и слова, которые используются для определения тех или иных понятий – открывают дополнительные когнитивные пространства.

Большая часть Розы Мира написана таким языком, который можно считать эстетическим свидетельством в пользу того, что его творчество – это Откровение об иных мирах. С. Джимбинов обращает внимание на особую тональность «Розы Мира», которая вызывает доверие к тому, что сообщает Андреев (3). Тем более важно отметить те случаи, когда тон и лексика книг Андреева принципиально изменяются.

М. Эпштейн отмечает, что язык Андреева меняется, «заражается советскими штампами, как только прикасается к любимой утопической теме» (4). Как только Андреев касается «чего бы то ни было, связанного с политикой, с практическим управлением общества… тон его сочинений снижается до самых общих и плоских мест, до банальностей, не только недостойных его пера, но и неприличных в интеллигентном кругу» (5).

А. Палей обнаруживает в стихотворении «Без заслуг» (6) «почти тональность “Интернационала” (7): «Кто и зачем громоздит во мне/ Глыбами как циклоп…». Он считает, что этот духовно-поэтический ряд радикально отличается от вдохновения, исходящего от сил Света. Глагол «громоздить» используется Андреевым в связи с образом совсем другого существа: «Но громоздит державный демон/ Свой грузный строй…» (поэма «Навна»). Палей считает, что именно это существо могло «громоздить» в Андрееве утопические замыслы и «тяжелую лексику». Это замечание можно дополнить словами самого Андреева, уверенного, что дух уицраора обнаруживается «в речи, грузной, как дух свинца» (ЖМ, 47). Комментируя строку стихотворения Андреева «Жду тебя – светоча и денницу, мощного как судьба…», Палей замечает: «…какое неосторожное обращение со словами у “поэта и мага – искателя слова”!» (8). Палей предлагает читателям увидеть в лексике Андреева внутренний критерий, по которому мы можем отличить откровение Андреева от привнесенных аберраций: «Посредством тяжелой лексики глубинное “Я” Даниила Андреева, возможно, предупреждает нас; можно даже разглядеть в ней своего рода предостерегающее послание будущим исследователям его творчества» (9).

Попробуем продолжить эти наблюдения и более обстоятельно проследить, как изменяется тон «Розы Мира», когда Андреев заговаривает о господстве «этической инстанции» и мечтает о «золотом веке». Нетрудно заметить, что именно тогда в текстах Андреева в основном и возникает «тяжелая лексика». К таковой вполне можно отнести многочисленные примеры штампов из советского лексикона, о которых упоминал Эпштейн. Это и «новые общественники» (РМ, 528), и «контингент» («все возрастающий» – РМ, 339), и «колоссальные кадры» (РМ, 526), и «кадры работников нового типа» (РМ, 530), которые решают, поистине, все. Обратим внимание, что «кадры» у Андреева появляются и в ином смысловом ряду. В «Железной Мистерии» «обучение и проверку растущих кадров» производит Автомат (ЖМ, 107) – один из мистериальных образов советского великодержавного государства (в одной из сцен «Железной Мистерии» на плац перед Автоматом выбегают «шеренги кадров», у которых «…вместо голов аппараты психопросвечивания» (ЖМ, 108)).
___________________________________________________________________
(3)Джимбинов, с. 102.
(4) Эпштейн, с. 316.
(5) Эпштейн, с. 325.
(6) Андреев, Указ. соч., т. 1, с. 139.
(7) Палей, с. 335.
(8) Палей, с. 335-336.
(9) Исправленная и дополненная интернет-версия очерка А. Палея «Идейное наследие Даниила Андреева (pro et contra): постановка проблемы».



стр. 21

В «Розе Мира» амбивалентно еще одно весьма важное понятие – «Доктрина». Так в «Розе Мира» именуется марксистская система взглядов, господствовавшая в СССР (РМ, 9; 448 и далее). Кроме того, культурно-историческое и социально-нравственное учение, которое будет создано предтечей Антихриста, также названа «доктриной» (РМ, 570). Однако и Роза Мира для осуществления своих задач будет следовать своей «доктрине»: «Если же она («этическая инстанция» – Ф.С.) примет к руководству принцип постепенной замены насилия чем-то другим, то в чем же именно и в какой последовательности? И какая доктрина сможет разрешить все возникающие в связи с этим проблемы, с их неимоверной сложностью?» (РМ, 12).

Обилие коммунистической лексики в тексте «Розы Мира» и возможность ее перенесения на описываемый Андреевым идеальный миропорядок приводит к тому, что некоторые заявления Андреева о грядущем жизненном укладе звучат двусмысленно. Например, в эпоху Розы Мира «…всемирный размах санитарно-гигиенических предприятий позволит устранить вредителей и паразитов» (РМ, 537). При том значении, которое в советском политическом лексиконе имели слова “вредители” и “паразиты”, эта фраза у Андреева кажется одновременно комичной и зловещей.

Вызывает смущение не только использование Андреевым советских клише, но и присутствие в текстах Андреева иной «тяжелой лексики». Часто она приобретает какое-то “строительно-цитадельное” звучание. Например, он пишет, что его книга «должна вдвинуться, как один из многих кирпичей, в фундамент Розы Мира, в основу всечеловеческого Братства» (РМ, 8) (заметим, что кирпичи не вдвигаются в кладку; получается, что “кирпич” «Розы Мира» не имеет никакого значения для «фундамента» и «основы» грядущего мироустройства и может быть оттуда легко вынут). Эта формулировка почти дословно была повторена Андреевым в другом фрагменте текста: «…Быть уверенным, наконец, что книга войдет как один из кирпичей в фундамент грядущего всечеловеческого Братства» (РМ, 510).

Далее: «Государство цементировало общество на принципе насилия, а уровень нравственного развития, необходимый для того, чтобы цементировать общество на каком-либо принципе ином, не был достигнут» (РМ, 8). Здесь темному принципу насилия Андреев противопоставляет некий светлый «принцип». Однако в деле “цементирования” общества «принципу насилия» может быть противопоставлен не светлый, а другой демонический принцип. Например, мистическая похоть, как это происходит в Дуггуре (об уровне нравственного развития его обитателей Андреев пишет очень подробно): «Основ владычества великих демониц здесь не могли бы потрясти никакие мятежи, ибо оно основано не на страхе, а на похоти, которую испытывают к ним миллионы подданных, и на наслаждении, которое им даруется в награду за их послушание и любовь» (РМ, 194).

Послушание и любовь подданных – это методы властвования демониц Дуггура. Но не только их. «Верховный Наставник должен стоять на такой моральной высоте, чтобы любовь и доверие к нему заменяли бы другие методы властвования» (РМ, 27). Любовь и доверие превращаются в данном случае в элемент технологии управления, т.е. редуцируются до уровня эрзацев принуждения в системе Розы Мира (1).

Хотелось бы отметить у Андреева амбивалентность таких понятий как “универсальность” и “идеальность”. Универсальным названо учение Розы Мира (РМ, 8; 20). Однако и марксистская система взглядов названа универсальным учением (РМ, 438). Роза Мира обладает универсальной властью (РМ, 513; 514). Однако универсальное государство может вступить на путь превращения в универсальную тиранию (РМ, 513), к созиданию которой стремится Планетарный демон (РМ, 292; 298). Андреев называет Розу Мира идеальным народоустройством, однако и такая система народоустройства как тирания может быть идеальной (РМ, 291; 349). Но особенно значение имеет то, что тиранию можно понимать именно как универсальную, «идеальную» власть, т.е. власть, достигшую своего предела.

Обратим также внимание на некоторые слова из приведенных выше цитат Андреева, а именно: «принцип» и «основа». Они используются им еще в одном смысловом ряду. «Принцип формы» – название, данное Андреевым одной из ипостасей Планетарного демона (РМ, 158). «Основа» – в тексте «Розы Мира» это не только название первой главы IV книги «Структура Шаданакара. Инфрафизика» (РМ, 158), но и условное наименование, которое Андреев дает средоточию богоборческих сил Шаданакара (РМ, 158-165). Интересно, что в «Розе Мира» также именуется и третья ипостась Святой Троицы: Бог-Сын – «Основа Вселенной» (РМ, 256, 257).

Еще одним двусмысленным словом в лексике Андреева является «ядро». «Лигу по преобразованию сущности государства» Андреев называет ядром грядущей интеррелигии (РМ, 16). Внутри этого ядра оказывается еще одно «ядро», которое составляют наилучшие члены этой организации (РМ, 19). Андреев даже дает в тексте разрядку «я д р о» (2).

Слово «ядро» можно встретить в текстах Андреева сравнительно часто в ином контексте. Так, в каждом из боровшихся друг с другом четырех отпочкований Второго Жругра рдело «ядро, притягивающее тьму» (ЖМ, 44). Андреев называет «демоническую квазирелигию поклонения Гагтунгру» «ядром и основой» дьяволо-человечества в конце первого эона (РМ, 144). Кроме того, «Ядро» – это сакуала, состоящая «из самых ужасных страдалищ Шаданакара» (РМ, 162), а господствуют там существа, «похожие на пресловутых чертей» (РМ, 161).
________________________________________________________________
(1) Прусский король Фридрих-Вильгельм I (1713-40), за которым в истории закрепилось прозвище «фельдфебель на троне», любил иногда прогуляться по Берлину и лично проверить, все ли в порядке в городе. Но берлинцы, зная крутой нрав своего раздражительного монарха и его тяжелую руку, завидев его, старались на всякий случай не попадаться ему на глаза, а иногда просто пытались от него убежать. Фридрих-Вильгельм, если ему удавалось поймать такого подданного, поколачивал его своей массивной тростью, при этом по-отечески наставляя его: «Вы должны не бояться, а любить меня».

(2) У Сталина, которого Андреев считает «генеральной репетицией» воплощения Антихриста, «ядро» является одним из ключевых и часто используемых понятий. Например: «Первая задача состоит в том, чтобы обеспечить Союзу молодежи его основное пролетарское ядро, как ядро, руководящее всем Союзом <…> Вторая задача состоит в правильном размещении ядра по узловым пунктам и основным районам Союза на предмет обеспечения реального руководства крестьянской частью молодежи силами этого ядра». («О комсомольском активе в деревне», 1925). А вот как Сталин подводит итог своей тридцатилетней деятельности: «... окончательно сложилось после выхода Ленина из строя то руководящее ядро нашей партии <…>, которое отстояло великое знамя Ленина, сплотило партию вокруг заветов Ленина и вывело советский народ на широкую дорогу индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Руководителем этого ядра и ведущей силой партии и государства был товарищ Сталин.» (Сталин. И. Соч. Т.16. с 75, 76. М. 1947, цит. по: Вайскопф М., «Писатель Сталин». М., 2001, с 314-315). Подробнее об этой теме см. Вайскопф, с. 310-322.



стр. 22

Но если у Розы Мира будет ядро, то у нее должна быть и внешняя оболочка, которую можно назвать скорлупой. Это слово, конечно же, не применяется Андреевым по отношению к внешним кругам Розы Мира. Оно используется для обозначения остатков шельтов, покинутых монадами и обреченных на умирание на кладбище Шаданакара – Суфэтхе (РМ, 176).

Естественно, что слова “принцип”, “форма”, “ядро” сами по себе нейтральны. Обращает на себя внимание их использование Андреевым как по отношению к демоническим мирам («принцип формы», «демоническая основа»), так и к универсальной власти Розы Мира.

Весьма специфично используются Андреевым слова «цементирование», «броня», «плита», «фундамент» и «монолит». Когда Андреев говорит о восстании и падении Люцифера, он отмечает, что богоотступнические монады отвергли Любовь как «цементирующий принцип» (РМ, 92). Моральные установления в грядущей общественной формации будут приняты «как краеугольная плита» (РМ, 14). Движение Розы Мира должно предохранить себя «нерушимой броней высокой нравственности» (РМ, 18). «Броня нравственности» – это не случайное словосочетание, оно повторяется Андреевым дважды на одной странице (РМ, 18). Конгломерат государств Всемирной Федерации должен превратиться в «монолит», на чем Андреев настаивает неоднократно (РМ, 14; 530; 566). В «монолитном человечестве» национальные и культурные уклады «спаяны духовностью и высокой этикой» (РМ, 339). «Внутренние круги» Розы Мира наполнятся людьми, «целиком спаявшими свою жизнь с ее задачами и ее этикой…» (РМ, 23).

Все это Андреев говорит о «духовном цветке» (РМ, 18), о Розе Мира. Но как Роза может вырасти и расцвести на цементе, плите, фундаменте, монолите? В лучшем случае она может чудесным образом пробиться сквозь них. Спаять же можно не живой цветок, а только мертвый металл.

Интересно обратить внимание на то, что, характеризуя коммунистическое мировоззрение, Андреев особо отмечает, что «оно лишено духовности как бетон» (РМ, 518). «Бетон» в данном случае полный смысловой синоним «цемента». Коммунистическая «Доктрина», согласно Андрееву, была генеральной репетицией грядущей тирании. Именно в ходе этой репетиции «…должно было выясниться, каким цементом и чьими силами можно добиться этого всемирного объединения прочнее и в то же время бездуховнее» (РМ, 480). Вспомним и то, что в «Розе Мира» говорится об апостоле Павле, который, с точки зрения Андреева, исказил свою миссию: «Вместо продолжения Христова дела, вместо укрепления и высветления церкви духом любви, и только одним этим духом, тринадцатый апостол развертывает громадную, широчайшую организационную деятельность, цементируя разрозненные общины строгими уставами, неукоснительным единоначалием и даже страхом…» (РМ, 246). Андреев не замечает, что упрек, брошенный им апостолу Павлу, может быть отнесен к его собственной идее «этической инстанции», «цементирующей» общество (1).

Где и когда Андреев употребляет слово «плита»? В поэме в прозе «Изнанка мира» плиты кладутся в основание Цитадели Друккарга его узниками-строителями (ИМ, 197, 199). Плиты – это то, что сдерживает велгу, стремящуюся проникнуть в Друккарг (ЖМ, 21). Именно «плита, прочь скидываемая» велгой открывает ей путь в Друккарг (ЖМ, 25). Когда в «Железной Мистерии» погибает Третий Жругр, чужеземные уицраоры закрывают инфрафизическую трещину, через которую в Друккарг вырывалась велга: «В трещину, пересекающую город, вдвигаются одна за другой циклопические плиты» (ЖМ, 244).

Заметим, что глагол «вдвигаться» (2) связывается здесь с деятельностью уицраоров. Это не единственное подобное употребление Андреевым этого слова. Погибавший в начале XVI в. Второй Жругр «…пытался вдвинуть в историю своего проводника…» (3) (РМ, 301). Выше уже отмечалось, что этот же глагол («вдвигаться») Андреев использовал, когда выражал надежду на то, что его книга вдвинется как один из кирпичей в фундамент «Розы Мира» (РМ, 8).

Андреев мечтает о «фундаменте» Розы Мира. Но и Планетарный демон не оставляет без внимания человечество. Он проявляет свою волю в разных странах и в разных формах, чтобы у него всегда была возможность «…продолжать сооружение фундамента грядущей сатанократии» (РМ, 455).

Слово «монолит» часто используется Андреевым при описании инфернальных миров и господствующих там принципов отношений. С монолитом сравнивается Цитадель Друккарга (ЖМ, 232). Планетарный демон добивается объединения всех шрастров в покорный себе монолит (РМ, 496). Говоря о замыслах Планетарного демона и о его усилиях, направленных на то, «…чтобы глушить все побеги духовности и способствовать бурному росту научной и технической мысли», Андреев определяет и одну из целей этих усилий: «…без высочайших достижений техники не было бы мыслимо объединение человечества в монолит, а без этого объединения невозможно установление всемирной тирании – единственной тирании, заслуживающей названия абсолютной» (РМ, 452). В поэме «Изнанка мира» Андреев так говорит о социальном устройстве игв: «И общество – собственно не общество, а нерушимый монолит, образец беспрекословного послушания» (ИМ, 185).
____________________________________________________________________
(1) Ср. у Сталина: «...чтобы они, войдя в ЦК <…> послужили тем цементом, который мог бы скрепить ЦК» (цит. по: Вайскопф, с. 326).
(2) В отличие от «цементирования» и «ядра», которые, хоть и несло их гулким эхом по всей стране именно из сталинских текстов, всё-таки не были, если так можно выразиться, “изобретены” Сталиным, редкий глагол “вдвигать”, похоже, сталинское “фирменное” словечко: «Наш партийный аппарат вдвигает свои щупальцы во все отрасли государственного управления…» (цит. по: Вайскопф, с. 320).
(3) Здесь речь идет о Скопине-Шуйском.


стр. 23

«Броня» в поэтике Андреева также имеет отнюдь не светлое значение и связана преимущественно с великодержавными образами. В «Железной Мистерии» Правитель, который является мистериальным образом Ленина, подвергается демоническому воздействию: «– Мозг уже никелирован…/ – Совесть в железный саван…/ – Нервы теперь – из кварца…/ – Не поддалось лишь сердце» (ЖМ, 51). Но это приводит к его скорому ослаблению и болезни: « – Душит броня ему / Утлое сердце» (ЖМ, 62). В «исполинской броне» «укрыт был» персонаж «Железной Мистерии», который является мистериальным образом Сталина (ЖМ, 132). При вторжении иноземных уицраоров и ратей античеловечества в Друккарг Третий Жругр «…в мета-уран/ Забронировал свой торс» (ЖМ, 207), а здание Цитадели «на глазах у всех облекается в броню» (ЖМ, 221). Эта защита невероятно прочна, и попытки ее пробить долгое время ни к чему не приводят: « – А крепости хоть бы что!/ – Целехонька как гора!/ – Броня – как из серебра!» (ЖМ, 228). Цитадель Друккарга называется «броневым холмом» (ЖМ, 234), «бронированным конусом» (ЖМ, 235).

В текстах Андреева можно заметить “сцепление” некоторых лексических блоков. В «Железной Мистерии» храм Розы Мира назван «Великим Конусом» (ЖМ, 291-302). А в поэме «Изнанка мира» «Главный конус» – это центральное сооружение Друккарга, его капище (ИМ, 183). В период Антихриста многие храмы старых религий приобретут форму, в том числе, и усеченного конуса (РМ, 576). Почему Андреев, тончайший поэт, использует одно и то же слово по отношению как к храму Розы Мира, так и к демоническим капищам? Ведь можно было назвать главное культовое сооружение Розы Мира как-то иначе, например, «Великий Шатер», тем более что Андреев с большой любовью отзывается в «Розе Мира» о древнерусских шатровых храмах, считая их одним из архитектурных выражений мифа российского сверхнарода (РМ, 284).

Используемые Андреевым идиомы при описании эпохи Розы Мира дополнительно оттеняют картину грядущего. Так, высоким требованиям отдаленной эпохи должно отвечать подавляющее большинство (РМ, 530), появляющееся в результате воспитания Розой Мира поколений облагороженного образа. Титул «Верховного Наставника» и название высшего органа Розы Мира – Верховного Собора – напоминают о Верховном главнокомандующем и Верховном Совете. Потребность в наличие кого-то и чего-то «верховного», возвышающегося над подвластными, свойственно как советской системе, так и описанной Андреевым Розе Мира (1).

Говоря о периоде, следующем за приходом Розы Мира к власти, Андреев пишет о возможности и необходимости «от частичных ограничений свободы мысли вначале – к неограниченной свободе мысли потом» (РМ, 17) (2). Рассуждая об ограничении свободы мысли Андреев, вероятно, имеет в виду традиционные политические свободы – слова, печати, собраний, или права человека на обнародование своего творчества (3). Однако обратим внимание на само звучание этой идеи – ограничение свободы мысли! Это покажется особенно важным, если мы вспомним, что сам Андреев вполне различает в грядущем опасность создания тотальной системы слежки и контроля: «уже и теперь (то есть в середине ХХ в. – Ф.С.) создаются предпосылки для изобретения совершенного контроля за поведением людей и за образом их мышления» (РМ, 11), а в эпоху Антихриста «…изобретения, которые естественно ожидать от техники XXII или XXIII века, позволят правительству осуществить совершенный контроль над психикой каждого из жителей земного шара» (РМ, 575). Удивительно, как в данном случае Андреев близок Оруэллу, описавшему в своем романе «полицию мысли».

Подчас лексика Андреева, которой он пользуется при восхвалении грядущей Розы Мира, начинает походить на лексические обороты, принадлежащие её антагонистам. Так, например, после упоминания воспитательного «рычага», открытого и использованного нацистами, при помощи которого Розой Мира должно быть создано новое облагороженное человечество, Андреев утверждает: «Приближается век побед широкого духовного просвещения…» (РМ, 13). А в «Железной Мистерии» Третий Жругр утверждает: «Начинается преобразовывающая эра, Перед коей все миновавшее равно дню» (ЖМ, 77). В том же произведении вождь неонацистов, стремящихся придти к власти, декларирует: «Приближается исполинское тысячелетие,// Пред которым все минувшее равно дню…» (ЖМ, 283). В «Железной Мистерии» мы встречаем как славословия толпы мистериальному образу вождя революции, так и восхваления Верховного Наставника Розы Мира: « – Спаситель! // – Целитель! // – Всех бурь обуздатель!... // – Он нам откроет путь – вдаль!// – Он научит сносить боль!// – Он мечту претворит – в быль!» (ЖМ, 50); « – Боец величайшего боя! // – Творец высочайшего строя! // – Гонец долгожданного рая! // – Слепец от лучей эмпирея!» (ЖМ, 293). Только из контекста можно точно определить, о ком в каждом случае идет речь – о темном миссионере советской эпохи или о грядущем праведнике Розы Мира.

Андреев называет Розу Мира строем (РМ, 27, 529). Сама эта формулировка может показаться нейтральной. Но все же, строй – это слишком социально-политическое, слишком административное определение для Розы Мира. Строй – это, скорее то, что присуще государственным конструкциям, инспирируемым уицраорами: «Но громоздит державный демон/ Свой грузный строй…» (Н, 208). В «Железной Мистерии» Жрец Друккарга, дей-ствующий не то в шрастре, не то воплотившийся в Энрофе, говорит о режиме Третьего Жругра: «Ометалличенный, кольцами сжатый,/ Неба достиг днесь наш строй…» (ЖМ, 80).

Андреев ждет, «…чтобы воцарился долгожданный строй, брезжущий нам сквозь анфиладу трех последовательно просветляющихся периодов» (РМ, 529). О каком же строе идет здесь речь? Андреев повествует читателю о трех последовательных фазах выражения Розы Мира в истории. Первый период – от ее возникновения до прихода к власти над всемирной Федерацией государств (РМ, ). Второй период («первый этап» правления или этического контроля Розы Мира) – от прихода к власти над Всемирной Федерацией до создания предпосылок для превращения этой Федерации в «монолит» (РМ, 530; 539). Затем следует третий период – «второй этап» правления Розы мира, когда она реализует свои проекты во всей полноте. Какой же долгожданный строй брезжит сквозь эти три периода? В тексте «Розы Мира» вслед за временем господства Розы Мира приходит Антихрист.
_________________________________________________________________
(1) Любопытно, что одному из «бесов» Достоевский дал фамилию «Верховенский».
(2) Это, конечно же, сразу напоминает марксистскую теорию о том, что для отмирания государства необходимо сначала его исключительное усиление. В марксистской практике усиление государства привело к «отмиранию» миллионов людей, при этом никакого «отмирания» государства, конечно же, не произошло.
(3) Заметим, что уже сами попытки ограничить свободу слова в христианской религиозно-культурной традиции, в которой Слово было в Начале, позволяют считать их совсем не светлыми.


стр. 24

Андреев в «Железной Мистерии» так говорит об эпохе Розы Мира: «Стал новый дух времен за пульт» (ЖМ, 297). Этот техницизм резко диссонирует с поэтикой завершающей части «Железной Мистерии». Обозначение новой эпохи как «духа времен» кажется двусмысленным. Дух времен, находящийся у пульта управления человечеством и крепко сжимающий рычаг, который использовали тоталитарные диктатуры ХХ века (РМ, 13), слишком напоминает растлевающего людей Князя времени (образ, встречающийся у Андреева – ЖМ, 116).

Верховный Наставник Розы Мира должен стать «светоносцем-праведником», о появлении которого, согласно Андрееву, «…молятся верующие и мечтают неверующие в наш век» – (РМ, 15). «Светоносец» – это буквальный перевод слова «Люцифер».


продолжение следует


_________________
Наш розовоз вперёд бежит!
К началу темы
  Ответить с цитатой                 Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Митя
Site Admin


Зарегистрирован: 03.05.2010
Сообщения: 163
Откуда: Москва - New York

СообщениеДобавлено: Сб Мар 10, 2012 12:36 am   

Даниил Андреев писал(а):
Все понтификаты Розы Мира, от эпохи соединения религий до появления на исторической арене этого чудовищного существа, будут концентрировать свои усилия на этом предостерегающем труде. Но при величайшей идейной и культурной свободе никакого оружия, кроме слова, не останется в их руках. Под давлением крайне левых кругов общества будут незаметно сняты, наконец, последние запреты, ещё ограничивавшие свободу слова: запрет нарушения норм общественного стыда и запрет кощунства. Именно это и откроет широкий доступ предтечам великого исчадия тьмы к сердцам человеческим.


С одной стороны, нет никаких сомнений, что ценность свободы для Андреева огромна. Андреев, с одной стороны, делает свободу божественным свойством, причем первичным, которое является условием для всех остальных проявлений. С другой - высоко оценивает достижения западной цивилизации в деле социального освобождения. А в этом абзаце - непонятно, как Андреев оценивает достигнутую - при Розе Мира! - эту “величайшую идейную и культурную свободу”.

К началу темы
  Ответить с цитатой                 Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Добавить тему в избранное   Ответить на тему    Форум Swentari -> Герменевтические исследования текстов Даниила Андреева -> Герменевтика текста Часовой пояс: GMT + 3
 
Всё на одной странице

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах





Powered by phpBB © 2001, 2005 & Святой Коннектий